сосной. А на стволе сосны генерал Шпак смел рукой снежок и удобно, как в тире, пристроил свое ружье. И тут у него сбоку, в полуметре, вдруг летит в разные стороны снег и появляется рядом, чуть не между ногами, морда Михайло Потапыча, свирепая морда. Шпак ему прикладом раз и по морде, а стволы бах, бах. Отдачу при выстреле ты никак не самортизируешь. Досталось мишке, взревел он и вырвал ружье у Шпака. Когда я оглянулся, смотрю, за моей спиной, будто старая смоленская дорога, где Кутузов гнал Наполеона, мишка по протоптанному следу гонит впереди себя генерала Шпака.

Представляете, впереди улепетывает генерал, а за ним вдогонку несется медведь. Я бросаю рогатину, хватаю в руки ружье, а стрелять нельзя. Мишка и генерал от нас на одной прямой. Что делать? Генерал-то Шпак свое ружье бросил. Это потом он нам лапшу на уши навешивал, что мишка ружье у него из рук выбил. Растерялся мужик, древний инстинкт выживания у него сработал, деру дал. Страшно мне стало; думаю, сейчас Михал Потапыч его догонит и одним ударом лапы хребет перебьет или скальп снимет. Мои охотнички стоят, рты разинули. Тогда я кидаю вслед медведю Карая и сам за ним с одной рогатиной. Хорошую тропинку мы вшестером протоптали, легко бежать. Уф… до сих пор мороз по коже пробирает.

Участковый перевел дыхание. В зале стояла мертвая тишина.

— Чем охота на медведя опасна? Бедой! Не знаешь, каким боком она тебе выйдет. Медведь — зверь хитрый, сильный, злой, так просто его не возьмешь. Мысли несутся у меня вскачь. Знаю, не убежит Шпак, догонит его вот-вот медведь, господи, чем тогда дело закончится? Посадят меня ни за что! Это мне силы и придало. А мои беглецы отбежали уже метров на пятьдесят.

Впереди, прямо на их пути стояла высохшая березка, сучья да ствол. Кто-то года два назад начал ее рубить и бросил. Засохла она. Мы еще когда сюда шли, я ее помнил как ориентир. На нее я и проложил тропку. И вот уже почти у самой сосны медведь нагнал Шпака. А мне до них бежать да бежать, и Караю еще метров тридцать. Только я смотрю, мой Шпак, в валенках, подшитых на кожу, прыг с тропы в сторону и, как обезьяна, за пять секунд вскарабкался на вершину этой березки. Мишка тоже налетел на дерево и даванул ее всей своей массой. Бедный Шпак, как флаг американский на Луне, заколыхался, но держится, ствол из рук не выпускает. Медведь еще поднажал, деревцо хрустнуло у основания и начало заваливаться. Метрах в десяти от комлевой части ствола приземлился Шпак.

Ну и прыть у него была. Как заяц, порскнул в сторону. А медведь за ним. Мишке сподручнее бежать по глубокому снегу. Он его почти нагнал, когда ему в зад вцепился Карай. Тогда медведь развернулся, а тут и я подбежал. Шпак рванул в чащобу, только мы его и видели, а мне пришлось брать медведя на рогатину. Страшно, честное слово, с обиженным зверем бодаться. Как раньше наши предки один на один выходили на него? Хорошо хоть Карай помог мне, отвлек его в сторону. Тут я ему сбоку под лопатку и всадил рогатину, да так, что она переломилась пополам. Тридцать сантиметров лезвия вошло в тушу, а медведю хоть бы что. Собака на нем висит, из него кровина, как из свиньи, хлыщет, а он прет на меня с обломком древка в боку.

Вовремя генералы подбежали и добили медведя. А то пришлось бы мне его на нож принимать. Фу, смотрим, затих, окровавленную морду в снег уткнул, глаза мутной пленкой покрылись. Представляете, ведь могло и по-иному повернуться. Не медведя, а Шпака везли бы из лесу на санках. Слава богу, пот стираем с лица. Стоим, прикуриваем, а у самих руки трясутся. Тут и Шпак появился из-за деревьев. И как начали все смеяться. Вдруг стали такие герои. Каждый рассказывает, что он делал, как бежал, как стрелял. Шпака по плечу хлопают, поздравляют с новым рождением. В общем, незабываемая у мужиков охота получилась.

Лиза внимательно вгляделась в участкового. Потом сказала:

— Я видела эту фотографию, где Ван Ваныч с вашим убитым медведем сфотографировался. Только там егерь худой был, а вы вон какой… И еще он рассказывал все наоборот. Что он с рогатиной вас спасал.

Участковый невозмутимо пожал плечами.

— Пять лет назад я весил семьдесят килограммов, а сейчас сто двадцать. Разница есть?

— Есть! — согласилась Лиза.

Участковый продолжил:

— А то, что Шпак рассказывает все наоборот, так и я на его месте то же самое делал бы. Только вы обратите внимание на его порты на фотографии. Куртка камуфляжная, а порты не в тон, порты мои. Он один портами отличается на фотографии от своих друзей.

— Что вы хотите этим сказать? — сердито спросила Лиза. Участковый засмеялся:

— Кому ни покажешь фотографию, все думают одно и то же. Ничего такого не случилось, о чем вы подумали. Просто когда он лез на сосенку, медведь успел лапой достать только до брюк, вот он их когтями и располосовал. А теперь, — участковый поднял глаза на Мясоедова, — вы, надеюсь, понимаете, какие у меня связи в Москве и на какой верх я выхожу. Мужики-то двигаются вперед, еще по звездочке заработали. Сказали мне, звони в любой момент. Из деревни вытащили, в милицию определили, вот в участковые перевели. Учусь ведь я, в юридическом. Правда, на платном. С жильем обещали помочь. По вашему делу просил их ускорить экспертизу. Сказали, самое позднее утром будут результаты — и по пальчикам, и по крови. Так что я как участковый на месте. Меня на плохой участок не поставят. А вы не цените…

Участковый передразнил Костю Мясоедова:

— «Би-и-лет… где ты его взял?..» Да меня сам начальник нашего управления боится, если на то пошло. Я, если захочу, у любого погоны посрываю.

— Ну и чем дело закончилось? — спросила любопытная Лиза.

— Чем? — усмехнулся участковый. — Тем, чем и заканчиваются обычно такие истории. Впервой, что ли? Шкуру убитого медведя генералы не поделили. Сначала все хорошо шло. Вызвали обоих сержантов, ноги ставили на тушу, фотографировались и группой, и отдельно. Затем погрузили медведя на салазки — они у меня большие, я дрова на них из леса возил — и потащили Топтыгина до машин. От сержантов пар валил, когда они вышли на дорогу. А там ко мне домой.

Заместитель Ворона у ворот встречает, лицо маслянистое, суетится мужик, всем угодить хочет, докладает мне, что баранина отварная