увидел Зоеньку Мясоедову. «Черт-те что может подумать эта свидетельница», — надевая куртку, костерил себя Федя. Он закрыл на ключ будку и сказал вслух:

— Наши жильцы знают, что снаружи есть кнопка, откроют шлагбаум без меня.

Поднимались молча.

Пока хозяйка дома и Зоенька Мясоедова ходили вниз за охранником, наверху в гостиной состоялся следующий разговор. Начал его Костя Мясоедов:

— Товарищ участковый, мне совершенно непонятен ваш интерес в этом деле. Но поскольку вы так рьяно взялись за это дело, у меня есть для вас информация к размышлению.

Старший лейтенант его сразу перебил:

— Интерес у меня один. Как участковый я уже месяц, но не раскрыл за это время еще ни одного преступления на своем участке. А мне двигаться вперед надо. Вы же знаете, какие у меня связи наверху. И еще у меня есть позыв, чисто физиологический. Но я о нем пока промолчу.

— Да уж сделайте одолжение, помолчите!

— Но могу и сказать, как немецкий философ сказал: что естественно, то не противно.

— Вы где это слышали?

— Генерал Шпак за столом Гегеля поминал.

— Может быть, он говорил: «что разумно, то действительно; и что действительно, то разумно»?

— Точно, так говорил! — согласился участковый и спросил: — А вы что, тоже генерала Шпака знаете?

Косте Мясоедову расхотелось знакомить доморощенного Пинкертона с конфиденциальной информацией. За него это сделала Эдит:

— Товарищ Генерал, — польстила Эдит участковому, назвав его по фамилии, — сейчас придет охранник. Если это тот же самый, что был и ранее, то он утверждает, что в машине Романа никакой крови не было. Кровь появилась позже, перед тем как Полина вызвала милицию. И вообще, кровь ли это? А нам с Костей кажется странной, и не то что странной, а подозрительной, сама связка охранника с Полиной. Нет ли здесь какой цепочки? Может, именно это тот конец, за который можно ухватиться и вытащить всю цепь? Вы бы подумали, а?

— Да, интересная наводка! — Участковый пошевелил большим пальцем ноги и задумчиво произнес: — Крови не было, кровь появилась. Сразу могу сказать вам, там была не томатная паста, — авторитетно заявил он. — Может быть, голову попугаю оторвала Полина? Константин, посмотрите срочно, пустая железная клетка в доме есть? — громко попросил участковый.

Хозяйка дома с Зоей и приглашенный охранник вошли тихо. Они услышали вторую часть фразы.

— Зачем вам, товарищ Генерал, железная клетка понадобилась? — спросила Полина, решив перед допросом охранника резко повысить статус участкового.

— Зачем? — расплывшись в придурковатой улыбке, спросил польщенный участковый.

Приглашенный охранник Федя воспринимал окружающую действительность слишком буквально. Услышав, что Генералу срочно понадобилась железная клетка, он мысленно стал примерять ее на себя. На фантазии начальства в своей жизни он успел насмотреться. Его опасения, похоже, начали оправдываться. Этот скороспелый генерал мало того, что сидел посреди залы, но еще и единственный из всех ботинки снял. Чувствует себя как дома, подумал Федя. Чихать он на остальных хотел. У него единственного ноги отдыхают. И китель, собака, снял. Так тебе и надо, что разжаловали тебя в старшие лейтенанты, со злорадством подумал Федя. Что ж такого, ты, милый, натворил, что на столько ступеней полетел?

А в это время старший лейтенант лихорадочно искал ответ на вопрос, зачем ему понадобилась железная клетка. Сам ведь сподобился о ней спросить. Не найдя ничего другого, он пошел по Фединому пути и начал мысленно примерять железную клетку на голову охранника. Железную маску он спутал с железной клеткой. Слышал он краем уха про узника в железной маске. А железная маска у него ассоциировалась с рыцарским шлемом, надеваемым на голову, только грубее сделанным. Ящик на голове, одним словом.

Участковый, как инквизитор, творчески подошел к делу,

— Да вот хочу этого молодца на детекторе лжи проверить, — сказал он. — Полиграф он называется. Железный ящик с проводами. Ящик надевается на голову подозреваемого, или его туда всего запихивают, а потом провода подсоединяют к розетке. Ни один подозреваемый не выдерживает пытки болиграфом. Никакая дыба рядом с ним не стояла. Поэтому у него и название такое, состоящее из двух слов, боль и граф, болиграф.

— Полиграф, — неуверенно поправил участкового охранник.

— Нет, дорогой. Полиграф — это потом, когда у тебя голос сядет от боли. Будешь орать благим матом, уберите этот болиграф, а у тебя будет получаться сипло-сипло, чуть слышно — «полиграф».

Феде одновременно хотелось и осадить, унизить этого расстригу-лейтенанта, и в то же время он боялся вступать в конфликт с законной местной властью. Какая никакая, а власть. Против ветра не будешь… Нет, не герой он, Федя. Себе дороже. И тут охранник допустил непростительную ошибку. Желая доказать всем, что он не последний человек в этом доме, в этой гостиной, и с хозяйкой на короткой ноге, Федя громко объявил:

— Полина, я себе чаю сделаю! — и полез в горку с посудой.

А из бара достал бутылку рома.

— Я с ромом люблю! — объявил он остальным.

Что ж, в любое другое время подобная фамильрно-беспардонная форма поведения сошла бы всего лишь за недостаток воспитания, но не сегодня. Каждый из присутствующих в гостиной сделал моментальный вывод, что Федя не первый раз здесь в гостях. Ох, как многозначительно посмотрели друг на друга Эдит и Костя Мясоедов. Их давешнее подозрение насчет сговора между Полиной и этим охранником Федей подтверждалось. Не эти ли голубки помогли Роману сгинуть в неведомой дали?

Костя шепнул участковому:

— Этот сучок чувствует себя в этом доме хозяином.

Старший лейтенант удовлетворенно потер руки и громко объявил:

— С вашего позволения, дамы и господа, мы с Федей уединимся на некоторое время в отдельной комнате для уяснения некоторых конфиденциальных любезностей и скабрезностей. Пошли, орел, поговорим!

— Я, Курочкин!

— Пошли, Курочкин, расскажешь, что ты клевал!

Как приговоренный к смертной казни, Федя пошел вперед. Когда они остались одни, участковый жестко заявил:

— Ну, колись, Федя, пока не поздно.

Охранник взял себя в руки.

— Послушай, старлей, Генерал ты там был до этого или кто, мне наплевать, но кроме того, что я сказал операм, мне добавить нечего. Если я клевал что по жизни, то только жемчужные зерна.

Участковый тогда провел запрещенный прием. Он ударил под дых, в самое болезненное место у запуганного жизнью человека. Как говорят блатные, он взял Федю на понт.

— Вот из-за такого же, как ты, я хожу теперь в участковых… Запираться, видишь ли, голубок, вздумал… И откуда только хлипкий такой на мою голову попался… Пусть я, Генерал, стал всего лишь старшим лейтенантом, но жизнь еще не закончилась, впереди свет в туннеле… Говори, что у тебя с хозяйкой?.. Ну-у!