родителей. Крича все громче и громче. Рыдая от отчаяния. Звал тех, кому просто оказался не нужен.

Постепенно осознавая, что их в доме нет.

Меня обманули.

Но оказалось слишком поздно. Внезапно почувствовал боль в заднице. И мгновенную странную слабость во всем теле.

Уже падая на пол, затуманенным сознание услышал:

— В карцер его! И позовите Опричников! Пусть поработают с пацаном. Сломают его. Мне не нужны проблемы с покупателем. Через неделю аукцион. Он должен выглядеть на нем счастливым ребенком. И сам должен желать найти хозяина.

Прежде чем провалиться во тьму, я понял одно. Это не хорошие люди. Пусть делают что хотят, но сломать им меня не удастся. Они еще понятия не имеют с кем связались. Но очень скоро узнают.

* * *

Из воспоминаний меня вырвал грубоватый бас главного Призрака.

— Итак, вы просили о помощи. Мы пришли. Давайте решим сразу. Нужна вам наша помощь, или нет.

— А почему, вы. собственно, пришли? Обычно, вы сами находите клиента. А тут, мы нашли вас…

Тихий вздох.

— А ты, Лео, и правда гений. Сообразительный. — Призрак замолчал. Буравил меня мрачным пронзительным взглядом. — У нас в вашем деле свой интерес. Вас это не касается…

— Черта с два, — прорычал Рус яростно. — Если ваше дело связано с нашим, то оно еще как нас касается.

— А вы мне понравились, — вмешался третий Призрак. Переглянулся с остальными двумя. Минуту они молчали, словно о чем-то молча переговаривались. Затем, старший выдавил: — Ладно, так и быть. — И кинул на стол конверт. От удара бумажный клапан распахнулся. На стол высыпались фото…

Сжал кулаки. Побледнел. Взглянул на Яра и Руса. Яр мрачнее тучи. Рус в бешенстве.

Мы оба прекрасно помнили ту ночь…

Воспоминания вновь засосали в трясину, словно в болото. Из которого я так и не смог вырваться за все эти годы.

Снова ощутил себя почти беспомощным маленьким мальчиком. Изо всех сил пытающимся выжить… Защититься… И сбежать из того ада, в который меня упекли собственные родители…

Двадцать один год назад

Московский интернат

Вот уже неделю я нахожусь в этом аду.

В тот же первый вечер меня заперли в карцере. В холодной комнате без дверей и окон. Облицованная плиткой с красноватыми разводами на стенах и полу. С дыркой в углу вместо туалета. И простым краном с холодной водой, торчащим из стены. Натуральная камера пыток.

Это потом я уже узнал, что именно делали в этом карцере. А тогда, десятилетний мальчик испугался до ужаса, проснувшись на жестком тонком грязном матрасике, ночью, в углу комнаты. Со страхом огляделся по сторонам.

Слез на было. На тот момент, я все еще надеялся, что родители приедут. Заберут. Что странно, я совсем не помнил лиц. Ни отца, ни матери. Не помнил есть ли у меня другие родственники. Бабушки. Дедушки. Тети. Дяди. Сестры. Братья…

Но все же надеялся, что за мной хоть кто-то придет.

Пока я спал, меня переодели в серый чистый спортивный костюм. И все. Никакого нижнего белья. Никакой обуви. Даже мои старенькие кроссовки, и те куда-то пропали. Вместе с носками.

Я отчетливо помнил слова того жуткого мужика. Про каких-то Опричников.

Ждал их с ужасом. И с какой-то яростной злобой.

Именно злоба постепенно одолевала меня. Сменив отчаяние. Ярость. И лишь надежда теплилась где-то в дальнем уголке сознания.

Надежда, что я вот-вот проснусь… Окажусь в своей постели… В своем доме… И рядом на кровати будет сидеть мамочка… Она улыбнется… Взлохматит волосы… Ласково проведет пальчиками по щеке… Поцелует в лобик…

И скажет:

— С добрым утром! Мое любимое солнышко! Как ты спал, малыш? Что тебе снилось? — Наклонится, и заключит в объятия. Прижмет меня к себе крепко-крепко. И никуда не отпустит. Ведь нет ничего сильнее любви матери к своему ребенку. Самое сильное и всепоглощающее чувство из всех возможных.

Ведь мама ради своего малыша готова на многое… Ведь материнская любовь самая светлая. Самая сильная.

Тогда я еще верил, что ради своей кровиночки мать пойдет на все… Украдет… Обманет… Спасет чего бы это ни стоило… Убьет… Пожертвует собственной жизнью…

Что мать будет драться за своего дитя зубами. Рвать когтями. Что мама, это супергерой, она обязательно придет… и поможет…

Вот только моя мать оказалась исключением из правил…

Она так и не пришла. Зато, через три дня пришли они. Опричники.

Нет, меня даже пальцем не тронули. Старший сказал, директор запретил портить внешний вид товара.

Они решили сломать меня другим способом…

* * *

Вынырнул из мрачных воспоминаний. Уставился на фото.

И с показным хладнокровием, спросил:

— Вы знаете кто это? И что он делал с детьми? — Даже поразился собственному спокойному голосу. Словно говорил кто-то другой.

— Знаем. И эта мразь получила по заслугам. Но другие нет. Нам нужно знать все. Все, что вы вспомните. — Категоричный, неоспоримый приказ.

— Зачем ворошить прошлое? — устало спросил Руслан.

— Затем, что у вас свои призраки. А у нас свои. Итак, по рукам? — Старший из триады протянул руку.

Мы все трое переглянулись. Одновременно кивнули. Соглашаясь на условия Призрака. Прекрасно осознавая, что вернувшись в прошлое, разворошим осиное гнездо.

Станем копаться в том, что с таким трудом удалось замять тогда внезапно появившемуся деду Руслана. Именно старик Амирхан Каримович Абрамов нашел нас тогда на заднем дворе в окружение трупов. Окровавленных. Затравленных. Стоявших спиной друг к другу. С осколками стекла в руках. Готовых ополчится против всего мира. И чтобы ни случилось, до самого конца прикрывать друг другу спины.

— Мы согласны. — Жестко произнес Руслан. — Итак, поговорим.

— Приступим. — Не менее жестко ответил главный Призрак.

Глава 19

Вошедшая горничная расставила чашки, молочник, сахарницу и кофейник на столик. Терпеть не могу растворимый суррогат. Поэтому мне кофе всегда варят. По особому рецепту. Доставшемуся мне от дедушки Амирхана.

Старик до сих пор здравствует, и слава богу, переживет еще нас всех.

— Наливаем кофе кому как нравится. У нас самообслуживание. — Усмехнулся Яр. Приготовив себе крепкий напиток без сахара и молока. Мдя уж, Ярослав у нас любитель очень крепкого кофе. Прямо вырви глаз.

Руслан пьет кофе средней крепкости, с двумя ложками сахара. Кто бы мог подумать, что с виду жесткий властный доминант, особенно в спальне, любитель сладенького.

Во всех смыслах.

А я предпочитаю крепкий кофе, но с молоком и сахаром.

К столику потянулись наши гости.

— Где ваше хваленое гостеприимство, а? — пробасил Призрак. Наливая себе крепкий кофе с сахаром. Его «тени» предпочли такой же. Значит, тоже сладкоежки.

Наконец, когда я, Яр