Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Для начала надо снять перчатки. Потом… что потом? Барон тоже в перчатках и снимать их не собирается. Вообще голые руки – моветон, а уж соприкасаться мужчине и женщине без риска потери уважения можно лишь в одном случае – у алтаря, чтобы надеть друг другу обручальные кольца.
Селеста представила себя у алтаря рядом с бароном: бр-р-р!
Но любопытство! Оказывается, оно великолепно стимулирует мозг. Особенно женский.
Церемония представления окончена, и курсанты пошли на выход. И этот, разумеется. Смотрит по сторонам, но ни малейшего внимания на нее. Мужлан, солдафон деревянный!
Ну, погоди. Вот он подходит, весь из себя такой задумчивый… на! И стройная ножка в изящной туфельке оказалась подставлена под грубый солдатский сапог. Де Безье успел среагировать, отвел ногу, но все же чуть-чуть, но задел туфлю.
– Вы невежа, сударь! – И после звонкой пощечины дамская пятерня оставила яркий след на гладко выбритом лице.
Возмущение? Хотя бы удивление? Если бы. Лишь невнятное «Извините», и увалень в желтом плаще продолжил свой путь как ни в чем не бывало.
Вот же тюфяк! Хорошо хоть заклятье прилипло к нему как мокрый лист. Прямо к щеке, хи-хи.
Бегом к себе! Слушать-слушать-подслушивать!
Ничего интересного. Вначале клиссонцы прошли инструктаж по действиям в охранении. Деловой, надо отметить, и вполне разумный. Потом отправились в конюшню, ну там кроме конского ржания да лошадиного хрумканья ничего слышно не было.
Затем – отдых и болтовня молодых мужчин, истосковавшихся по женскому обществу. Тьфу, гадость какая. Но что это?
– Курсант де Безье, к начальнику академии!
Оп-па! Интересненько…
– А где…
– Это я тебя вызывал. – Голос человека, явно намного старше курсанта. – Тебя подслушивают. Ты знаешь?
Ты-то откуда знаешь? Это же невозможно.
– Это наша герцогиня повесила. (Наша?! Ах ты…) Разорвать?
– Не надо. Секунду…
Заклятье пропало! Что? Как? Да чтоб тебя! Восстановилось!
– Ваше сиятельство, – продолжил тот же голос, – разговор обязан остаться между нами. Если не уверены в отсутствии свидетелей, разорвите связь немедленно.
Да как они смеют! Но, черт возьми, как они могут?
– Послушай, сын. (Все-таки сын!) Я получил два взаимоисключающих приказа короля. Первый – обеспечить безопасность наследника престола, стать его личным охранником. Второй – охранять нашу слушательницу и де Савьера, который тоже учится сейчас в магической академии.
– Но нельзя находиться в двух местах одновременно, – ровным, даже скучающим голосом отметил молодой барон. Точно, тюфяк и меланхолик.
– Именно так, поэтому я и направил запрос королю. Но пока ответа нет – действует правило: исполняется приказ, полученный последним. Значит, я еду с ними. А наследником будешь заниматься ты.
– Я?! Но…
– Никаких «но». После того как юные маги погрузятся на ожидающий их корабль, курсантам будет зачитан приказ о ликвидации клиссонской академии. Все вы будете уволены из армии, но не освобождены от известных тебе обязательств. Однако ты уедешь уже сегодня.
– Куда и зачем? – Вопрос был задан тем же почти равнодушным тоном.
– Отвечу, но после того, как мы останемся вдвоем. Извините, герцогиня.
И заклятье верхнего уровня, доступное лишь уникальным, самым искусным истинным магам, исчезло. Будто паутинку небрежно унесло свежим утренним ветерком.
Да что происходит вообще?!
Это была последняя связная мысль, после чего тело скрутило. Боль, как попавший в жилы огонь, проникла в каждую кость, каждую мышцу, каждую клетку девичьего тела. Ломало суставы, раздирало внутренности, глаза перестали видеть, мир затмила сплошная кровавая пелена.
Боль и одна мечта – умереть! Или хотя бы потерять сознание. Не вышло, молодой организм отказывался отдавать тьме контроль над собой.
На дикий вопль прибежали люди, что-то с ней делали, куда-то несли, на что-то уложили. Вскоре пришел… сон. Самый обычный, в котором были родители, оба старших брата. Они улыбались, говорили, что она сильная и у нее непременно все получится. И почему-то прощались.
Селеста проснулась без сил, но и без боли. Не хотелось двигаться, разговаривать, да она даже дышала сейчас только потому, что надо.
Рядом, прямо за дверью, разговор.
– Я не знаю, что с ней. Наши врачи бессильны, – раздался взволнованный голос ректора.
– Ничего делать и не надо, уже завтра все будет в порядке.
– Вы не врач!
– Конечно. Но симптомы мне знакомы, такое я уже видел, и все всегда заканчивалось хорошо. Вы позволите мне посидеть с герцогиней? Если ей станет хуже, клянусь, я сразу же позову вашего врача.
Селеста представила, как ректор пожимает плечами.
– Да сидите пожалуйста. Все равно хуже уже не будет.
И тут же раздались шаги уходящего по коридору человека. А в палату вошел мужчина в форме пехотного полковника. Придвинул к кровати девушки стул и сел на него грузно, как после тяжкого труда. Серьезно посмотрел герцогине в глаза.
– Я – полковник де Безье, хранитель. Я знаю, девочка, как тебе тяжело.
Они похожи, отец и сын. Этот такой же невзрачный и скучный, вот только глаза… в них хочется смотреть и смотреть. И всего лишь от его взгляда почему-то уже становится легче.
– Что со мной?
– Ну как тебе объяснить… понимаешь… я хочу сказать… – неожиданно замямлил полковник. И тут же словно бросился с моста в ледяную воду: – Ты стала хранителем.
А-а. Тогда понятно. Стоп! Но папа?! Братья?! Если умирает хранитель, его место занимает старший ребенок! Старший. И если она, то они…
Де Безье склонил голову.
– Прими мои соболезнования. Я не знаю, что произошло, но отныне в твоей семье нет никого старше тебя.
Нет! Не хочу! Не желаю!!!
Он просидел у ее постели до утра. Держал за руку, гладил по голове, как, наверное, гладил бы свою дочь. Молчал. И за это молчание она осталась благодарна навсегда.
Выехать на похороны ей не разрешили, сославшись на требования безопасности. Сказали, что хранитель не смеет ставить свои желания, даже такие, выше интересов страны. Разрешили лишь отстоять на заочной прощальной службе, проведенной местным священником.
Рядом молился де Савьер. Его не пустили в госпиталь, но после он не отходил от нее ни на шаг. Потому что, как выяснилось, год назад он тоже пережил и гибель отца – мага королевского флота, и те же муки принятия судьбы истинного хранителя. Море, оно равнодушно. Ему безразлично, кого заключить в свои объятия: простого матроса, адмирала или великого мага. В его глубинах найдется место для всех.
Когда уезжали в Нант, Селеста случайно услышала, как полковник де Безье сказал остающемуся в Моле сыну, что будет выполнять последний
