Рванул вдогонку.

Картина была эпичная: по тракту несся мелкий шкет с огромным баулом, а за ним, поднимая клубы пыли, летел двухметровый качок, вопя что-то про частную собственность, Уголовный кодекс и папу-депутата, который всех засудит.

Добежав до ворот, едва не задохнулся. В нос ударило такое амбре, что хоть святых выноси: смесь пота, дешевых благовоний, жареного лука и навоза. Перед закрытыми створками ворот расположился настоящий табор. Разношерстная толпа, одетая кто во что горазд, и явно не от кутюр. И все они ждали… открытия города? Шум, гам, ржание лошадей, крики торговцев.

«Цыгане, что ли? Или реконструкторы?» — мелькнула мысль. Но разглядывать этот сброд было некогда. Сквозь щель между людьми мелькнул знакомый сине-красный бок спортивной сумки. Это сработало как красная тряпка. Включив режим бульдозера, я попер напролом. Люди отлетали в стороны, ругаясь на незнакомых языках. В три скачка настиг беглеца, ухватил его за шиворот и рывком поднял в воздух. Ткань ветхой рубашонки затрещала.

Попался, мелкий ворюга!

— Мальчишка оступился — мальчишка забылся, ты его отпусти и зла не держи, — на плечо легла чужая рука. Тяжелая, уверенная.

Я обернулся. Рядом стоял тот самый рыжий парень из телеги. Хоть улыбался он широко, но глаза смотрели цепко, холодно.

— Полно тебе, — примирительно сказал он.

— Пусть мою сумку отдаст! — возмутился я, чувствуя себя ребенком, у которого в песочнице отобрали лопатку.

— Это можно, — кивнул рыжий и строго зыркнул на насупившегося пацана, который болтался у меня в руке, но добычу из рученок не выпускал. — Так, а ну отдай злому и жадному дяде его вещи! И пусть идет он хоть на север, хоть на юг, хоть к Богам на поклонение. При ребенке не могу прямиком в сексуально-посылательный путь отправлять.

Под строгим взглядом «старшего» мальчишка разжал пальцы. Сумка шлепнулась на землю. Шкет тут же извернулся ужом, выскользнул из моей хватки и растворился в толпе.

— Кошелек! Кошелек украли!!! — тут же раздался где-то рядом возмущенный женский визг.

Видимо, пацан времени зря не терял.

В этот момент массивные створки ворот со скрипом начали расходиться. Людской поток, до этого сдерживаемый, хлынул в узкий проход, увлекая меня за собой. Я смотрел на каменные стены, на стражников в настоящих, не бутафорских доспехах, на грязную мостовую… И вдруг меня накрыло.

Это не Москва. И не Подмосковье. И даже не съемочная площадка.

Тело обдало жаром, словно кипятком. Воздуха в легких стало катастрофически мало, как после пропущенного удара в солнечное сплетение. Земля качнулась и предательски ушла из-под ног. Темнота.

Глава 3

Очнулся я все на той же поляне. По количеству валяющегося мусора она напоминала место стихийного пикника где-нибудь в Химках после дня города. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как жужжат жирные мухи, кружась над остатками чьего-то обеда. Солнце безжалостно пекло макушку, а на груди горел огнем отчетливый след огромного ботинка: грязная окружность с отпечатком протектора — словно клеймо качества, доказывающее, что все произошедшее мне не приснилось.

— Дядь, а дядь, ты очнулся?

Знакомый ребенок-воришка удивленно наклонился надо мной, заглядывая в глаза. Вид у него был такой, будто он ставил на то, что я уже откинул копыта. Его чумазая физиономия с блестящими от любопытства глазами маячила прямо перед моим носом.

— Тогда скажи, что это такое?

И сунул мне под нос пачку презервативов. Видимо, успел-таки выудить из сумки, пока я валялся в отключке. Пачка была мятая, с надорванным краем — видно, изучал трофей долго и вдумчиво.

— Это… ну… Подрастешь — поймешь! — назидательно протянул я, рывком вставая с земли.

Мир качнулся. Голова закружилась так, что пришлось сесть обратно. Повернул голову в сторону пацана, который продолжал бесцеремонно потрошить мою сумку.

— Хошь, я тебе это подарю, а ты мне расскажешь, куда я попал?

— Не-е-е, дядь, — замотал головой малец, отступая на шаг. — Ты меня за дурака не держи. Сначала скажи, на кой черт мне эта коробочка нужна, а уж потом я сам решу, соглашаться ее принимать за услугу или нет.

В висках запульсировала злость.

— Ну раз не нужна, положи обратно в сумку и катись к чертям собачьим! И без тебя тошно.

Губы ребенка задрожали, а глаза наполнились слезами, готовыми брызнуть в любой момент. Черт, только ревущих детей мне не хватало.

С тяжким вздохом сдался:

— В этой коробочке находятся такие штучки, чтобы не появлялись такие, как ты.

Поняв, как это звучит, поспешил добавить:

— В смысле, дети.

— О-о-о! Беру!!! — слезы мгновенно высохли. Одним ловким движением мальчишка запихнул волшебную коробочку себе в карман штанов. — Мне Коршун сказал, что ты из «этих». Все вы поначалу ничего не знаете, ничего не можете и не понимаете. Но наш мир к вам привык. Освоишься. Дядь, а у тебя деньги есть?

— Рубли пойдут? — слегка опешил я от резкого перехода к финансам.

— Если только они драгоценные… Слыхал, как какой-то шутник пытался в таверне расплатиться прямоугольной бумажкой. Бумажкой! Вот дуболом! — мальчишка заливисто рассмеялся. — А то приспособление мудреное, которое ты солнцу показывал там, на дороге! Вот его можешь попробовать какому-то ученому уму продать, может, возьмет за медяк. Ну или больше, как сторгуешься.

До меня стала постепенно доходить плачевность положения. Но мозг упорно отказывался верить в этот фарс. Хотелось верить, что я просто шел, упал, ударился головой и лежу в коме. И, возможно, скоро очнусь в больнице с переломанной ногой! А вот если пострадала шея, то не очнусь…

— А что такие, как я, тут делают? — тихо уточнил я слегка осипшим голосом, осторожно ощупывая затылок в поисках шишки.

— С неба сваливаются, — опять хихикнул паренек. — Между вашим миром и нашим слишком тонкая грань стала, маги говорят — это из-за полей, которые ваши технологии изу-лу-чают. А я считаю, что это наш Творец шалит, скучно ему.

Пальцы нащупали здоровенную шишку. Поморщился от боли. Картинка начала складываться, и она мне не нравилась.

— И что мне делать? Как выбираться отсюда⁈ — почти выкрикнул я, чувствуя поднимающуюся изнутри панику.

— Что делать, что делать… Смириться и жить, — философски заметил мелкий, ковыряя землю носком драного ботинка. — В Академию, что ли, сходи, может, талант у тебя какой раскроется.

Тут он широко улыбнулся и заговорщицким шепотом спросил:

— А знаешь, как вас у нас