не оставляют после себя привкус соли на губах и седину в душе. Сны не заставляют сердце кровоточить по нерожденному ребенку.

За дверью послышались легкие, семенящие шаги.

Я замерла, как затравленный зверь. Взгляд метнулся к бронзовой кочерге у камина. Если это палачи… если Валериан прислал за мной своих ищеек…

Дверная ручка щелкнула и повернулась.

— Госпожа?

Дверь приоткрылась. В щель заглянуло женское личико с круглыми щеками, испуганными серыми глазами и выбившимися из-под чепца русыми прядями непослушных волос. В руках она держала стопку свежих полотенец и серебряный кувшин.

Это была Анна, моя личная служанка. Добрая, наивная Анна. Та самая Анна, которую по приказу Геры высекли плетьми, обвинив в краже безделушки. а затем вышвырнули на улицу в разгар зимы. Я не смогла ее защитить.

А сейчас она стояла здесь, живая, здоровая, ни единого шрама на ее лице, ни тени того затравленного ужаса, с которым она смотрела на меня в последний раз.

Кувшин звякнул о поднос, когда Анна шагнула в комнату и застыла, уставившись на меня.

— Светлые боги, леди Аделаида! — ахнула она, роняя полотенца на пол. Белая ткань мягко опустилась на ковер, — Что с вами?!

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться.

Анна бросилась к кровати.

— Это вы кричали, госпожа? Так страшно кричали во сне, я чуть поднос на лестнице не выронила! — Она протянула руку, коснулась моего лба. Ее пальцы были прохладными, чуть шершавыми от стирки, и такими реальными. Осязаемыми.

Я вздрогнула от ее прикосновения, инстинктивно отшатываясь.

— Не трогай, — выдохнула я.

Анна тут же отдернула руки, прижимая их к груди. В ее глазах блеснули слезы испуга.

— Простите, миледи! Я не хотела… вы вся горите. И бледная, как полотно. Вам приснился кошмар?

Кошмар?

Я медленно опустила ноги с кровати. Ступни коснулись мягкого ворса ковра. Я чувствовала каждую ворсинку, чувствовала прохладу пола под ним.

— Анна, — мой голос обрел подобие твердости, хотя внутри все дрожало, — Дай мне воды.

— Да, да, конечно!

Она суетливо метнулась к столику, дрожащими руками налила воду из кувшина в хрустальный стакан. Вода расплескалась, оставляя темные пятна на скатерти. Анна подала мне стакан, не поднимая глаз.

Я выхватила его. Пальцы соприкоснулись, и я снова ощутила ее тепло. Я пила жадно, давясь, вода текла по подбородку, капала на кружево сорочки.

Опустошив стакан, я сжала его так, что грани впились в ладонь. Боль отрезвляла.

— Анна. Посмотри на меня.

Она робко подняла глаза, словно испуганная птичка.

— Что произошло? — Я подалась вперед, вглядываясь в ее лицо, — Почему я здесь? Где король?

Анна моргнула. Ее брови сошлись на переносице.

— Король, миледи? — переспросила она непонимающе, — Его Величество в столице, как и всегда. Откуда же ему быть здесь, в наших северных краях?

Меня словно окатило ледяной водой. В столице?

— А Валериан? — Имя обожгло язык. Я произнесла его с такой ненавистью, что Анна невольно отступила на шаг.

— К-кто, миледи? — заикаясь, пробормотала служанка, — Вы имеете в виду принца Валериана? Так он же… он при дворе. Вы же с ним даже не знакомы, госпожа.

Не знакомы?

Воздух в комнате внезапно стал слишком густым. Я сглотнула слюну, которая вдруг стала на вкус как пепел. Мой пульс, только начавший успокаиваться, снова сорвался в галоп.

— Не знакомы, — эхом повторила я.

Я отставила стакан на тумбочку. Рука предательски дрожала и стакан звякнул о дерево, едва не опрокинувшись. Я посмотрела на свои руки. На кольцо с родовым гербом Марцелов на указательном пальце. Мой отец подарил мне его на восемнадцатилетие. Я заложила его ростовщику, когда мне нужны были деньги, чтобы подкупить стражу Геры.

Кольцо было на мне. Сидело плотно и привычно.

— Анна… — Я закрыла глаза, собираясь с силами. Каждое слово давалось с трудом. Я боялась ответа больше, чем смерти на обрыве, — Какое сегодня число?

Служанка нервно сглотнула, теребя край своего передника.

— Двадцать пятое число месяца Огненных Листьев, леди Аделаида.

Сейчас осень. А меня казнили ранней весной.

— А год, Анна. Назови мне год.

Она посмотрела на меня так, будто я окончательно лишилась рассудка.

— Семьсот сорок второй год от Эпохи Раскола, миледи. Вы точно хорошо себя чувствуете? Может, мне позвать лекаря Торна? Вы так кричали…

Семьсот сорок второй.

Я перестала дышать. Комната качнулась перед глазами. Семьсот сорок второй!

— До королевского Отбора невест… — я начала фразу, не в силах закончить.

— Ровно год, миледи! — Анна, кажется, обрадовалась смене темы на более понятную. На ее лице появилась робкая улыбка, — Как раз сегодня утром лорд-отец за завтраком говорил леди Гере, что нужно начинать шить вам наряды. Целый год впереди, но вы же знаете, как быстро летит время! Вы будете самой прекрасной из всех кандидаток, вот увидите! Принц Валериан глаз от вас не оторвет!

Принц Валериан глаз от вас не оторвет.

Меня затошнило. Желчь подступила к горлу. Я зажала рот рукой, согнувшись пополам.

— Миледи! — Анна бросилась ко мне, но я выставила вперед свободную руку, останавливая ее.

— Вон, — прохрипела я сквозь пальцы.

— Но, госпожа…

— Пошла вон! — рявкнула я.

Анна пискнула, подобрала юбки и пулей вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я сидела на краю постели, тяжело дыша, глядя в одну точку на ворсистом ковре.

Ровно год до Отбора.

Я не сошла с ума. Я не погибла. Вернее… я погибла! Я абсолютно точно помнила, как вода заполнила легкие, как остановилось сердце. Я помнила тот огненный всполох в небе и тот нечеловеческий, первобытный рев.

Меня вернули!

Спустя мгновение тошнота отступила, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту. А затем, где-то в самой глубине этой пустоты, зародилась маленькая и горячая искра. Она пульсировала в такт моему сердцебиению, разгоняя по