— О королевском роде, отец, об Этерионах и о принце Валериане. Если мне предстоит бороться за его внимание на Отборе, я должна знать о его предках, о его наследии, чтобы не опозорить наш дом.

Я произнесла имя своего убийцы, и оно не обожгло мне язык. Оно прозвучало спокойно, почти равнодушно. Я смотрела отцу прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ту невинность, которой во мне больше не было.

Он долго и мучительно молчал, изучал моё лицо, словно пытался прочесть там что-то, что я отчаянно скрывала. Я чувствовала, как по спине струится капелька пота.

— Валериан… — наконец протянул он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. Он отчаянно хотел поверить, что его дочь всё та же послушная, предсказуемая девочка, — Это похвальное рвение, но для этого есть общая секция истории. А ты забралась туда, куда не следовало. Эти книги оставила твоя мать. Она просила их не трогать.

— Прости, отец, — я опустила глаза, изображая раскаяние, — Я не знала. Я просто искала самые старые фолианты. Я сейчас же всё верну на место.

Он кивнул, но не сдвинулся с места.

— Ты очень изменилась в последнее время, дочь, — сказал он тихо, — Твои глаза… в них сквозит что-то другое. И эта твоя дерзость за столом… Я беспокоюсь.

— Это всё нервы, — быстро нашлась я, — И предстоящий Отбор… Он пугает меня, и я хочу подготовится к нему.

Отец тяжело вздохнул. Он подошёл ко мне и положил свою огромную, тёплую ладонь мне на плечо. Я невольно вздрогнула от этого простого, отеческого жеста. Как давно я его не чувствовала.

— Ты моя дочь, и ты из рода Марцелов, тебе нечего бояться, — сказал он, и в его голосе прозвучала былая сила, — Но будь осторожна, не все книги одинаково полезны.

Он развернулся и не оглядываясь пошёл к выходу. Его шаги гулко отозвались в тишине.

Я осталась стоять посреди библиотеки, прижимая к себе дневник матери. Я обманула его, и от этой мысли на душе стало горько и холодно. Но другого пути не было.

Я вернулась в свою комнату, когда солнце уже начало клониться к закату. Я знала, что времени у меня мало. Отец поверил мне, но Гера не поверит. Она будет следить за каждым моим шагом.

В одиночку мне не справиться. Эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Мне нужен был могущественный, сильный союзник, тот, кто сможет противостоять и королю, и ведьме.

Я подумала о Дейране.

Его имя возникло в сознании само собой, и от этой мысли сразу стало тёпло.

Дневник матери подтвердил то, что я почувствовала в свой предсмертный миг. Он был моей истинной парой, тот, чей рёв вернул меня. Но видел он меня лишь однажды, когда я была восьмилетней девчонкой, а он — почти взрослым юношей. Он совсем не знает меня, и он точно не знает, что мне грозит.

Мне нужно отправить ему послание, но так, чтоб я точно знала, что оно до него дойдет, и которое сможет прочесть только он.

Обычное письмо будет перехвачено. Гера контролировала всю почту, я знала это. Мне нужно было нечто иное.

Я снова открыла дневник. Мои пальцы сами нашли нужную страницу. Ритуал малой связи. Для него не требовалось много силы, лишь капля крови дракона, частичка воли и точное знание имени.

Я нашла в шкатулке матери тонкий почти невесомый лист пергамента, достала чернильницу и перо. Но вместо того, чтобы обмакнуть перо в чернила, я взяла серебряную иголку из своего швейного набора.

Зажмурившись, я уколола подушечку пальца. Выступила алая капля, и я прижала палец к пергаменту, оставляя на нём крошечный, размытый отпечаток.

Затем я закрыла глаза и представила Дейрана.

Образ был смутным, почти стёртым из детской памяти. Высокий, темноволосый, с глазами, в которых, как мне тогда показалось, плясали искры. Я сосредоточилась на его имени — Дейран. Я вложила в это имя всю свою надежду, всю свою боль, всю свою решимость.

Я взяла перо и, обмакнув его в собственную кровь, начала выводить на пергаменте символы из дневника матери. Они ложились на бумагу легко, словно моя рука сама знала, что делать. Это был зов.

Когда последний символ был начертан, я вывела под ним всего три слова на всеобщем языке. Три слова, которые должны были всё объяснить и ничего не выдать посторонним.

«Твоя пара в опасности».

Кровь на пергаменте на мгновение вспыхнула алым пламенем, а затем впиталась, оставив после себя лишь тёмно-бурые, почти чёрные знаки. Я быстро свернула послание и перевязала его тонкой кожаной тесёмкой.

Теперь оставалось самое сложное — отправить его.

Я не могла довериться никому из слуг в замке. Гера опутала их сетью из страха и золота. Мне нужен был кто-то извне, кто-то верный моему отцу, а не его жене.

Кэл. Сын нашего старого конюха. Молодой, молчаливый парень, который вырос вместе со мной. Он учил меня держаться в седле, пока я не доставала до стремян. Он был предан нашему дому до глубины души.

Я дождалась, когда окончательно стемнеет. Накинув тёмный плащ с капюшоном, я выскользнула из замка через боковой выход для прислуги. Ночь была прохладной и ветреной. Запах прелой листвы и влажной земли щекотал ноздри.

Конюшня встретила меня тёплым запахом сена, кожи и лошадей. В тусклом свете фонаря я увидела Кэла. Он чистил скребком мою любимую кобылу, ласково что-то нашёптывая ей.

— Кэл, — тихо позвала я.

Он вздрогнул и резко обернулся. Увидев меня, он удивлённо расширил глаза и поклонился.

— Леди Аделаида? Что вы здесь делаете в такой час?

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, подходя ближе. Я огляделась по сторонам. Мы были одни, — Это очень важно. Важнее всего, о чём я тебя когда-либо просила.

Я протянула ему свёрнутый пергамент.

= Это нужно доставить лорду Дейрану. В его замок в Драконьих землях. Никто не должен знать об этом. Понимаешь?

Он