И я даже ощутила тихую радость от того, как просто все разрешилось.

Вот, значит, каково мое предназначение. И какова миссия в этой жизни.

— Не троньте ее, — сказала я тихо, но звучно. — Вместо нее я пойду. Сама. Не надо стражи.

— А? — не поняла мать. — Ума лишилась? Куда ты пойдешь?! К Темным? А свадьба твоя как же? Что мы Йену и его семье скажем?! Они-то полным ходом готовят свадьбу. Это ж такие траты! Думаешь, так просто они скажут: «Ну, так и быть!»? Да нам вовек не рассчитаться!

— Свадьбы не будет, — спокойно ответила я.

— Это не тебе решать! Ишь, придумала что!

Юна смотрела на меня огромными глазищами, с надеждой и мольбой во взгляде.

Она абсолютно не понимала, почему я решила вместо нее шагнуть в пугающую неизвестность. Но была мне благодарна за это.

И отчаянно хотела жить.

— Не мне, — согласилась я. — Но все уже решено. Йен отрекся от меня. Бросил. Оставил. У него теперь другая невеста, Тия.

— Потаскуха! — взревел отец, отпуская Юну и набрасываясь на меня. — Ты что, осмелилась с ним спать?! Ты дала ему, бесстыжая?!

Удары посыпались на меня один за одним.

Я только успела голову руками прикрыть и сжалась в комок, чтоб отец не разбил мне лицо.

— Я не сделала ничего дурного! — пронзительно выкрикнула я.

— Это позор для всей семьи! Позор! Порченная! — свирепствовал отец.

— Нет! Я чиста! Он выбрал Тию! Он взял ее! Он уже ее муж!

Отец замахнулся кулаком. Он меня не слушал; не слышал.

Наотмашь хотел ударить.

Но мать повисла на его руке. Не дала опуститься его кулаку на мою голову.

— Не калечь! — прохрипела она, сдерживая отца изо всех сил.

— Позор!.. Пальцами будут тыкать!.. Хочешь прослыть матерью потаскухи?!

— Вот и отдадим ее Темным Слугам! — уговаривала мать отца. — Когда люди узнают, что свадьбе не быть, что Йен отрекся от нее, разговоров и шепотков не избежать! Издеваться станут! А если она и вправду не врет? Если невинна? Тогда Темные Слуги ее заберут! И тем докажут, что она чиста. И о свадьбе никто не спросит. Скажем — Темные слуги забрали. Какая ж свадьба, если Темные Господа ее себе захотели? Ну? И никто на нас не посмеет пальцем указать! И имя наше честное будет обелено и избавлено от позора! Не калечь ее, не порть ей лицо! Побьешь потом, если она соврала. Уж тогда я защищать ее не стану. Еще вожжами привяжу!

Отец, дрожа от гнева, медленно опустил занесенную руку.

Лицо его было красно и страшно.

— Но мы обещали Темным другую, — хрипло произнес он.

— Да им-то какая разница! — горячо зашептала мать. — Им-то какая разница? Для них мы все на одно лицо! И имен наших они не спрашивали! Так что отдадим ее. И всем будет лучше!

Второй раз за сегодня я услышала это жуткое «всем будет лучше».

И меня до самых костей пробрало могильным холодом.

Она правда считаете, что это будет лучше для меня?..

Глава 3

Девушек, собранных для Темных, согнали в дом главы города.

Не знаю, как родители объяснили городскому голове замену одной дочери другой. Только они что-то ему говорили.

Мать шипела, словно змея, отец зло смотрел на городского голову.

А тот все поглядывал на меня.

Его маленькие глазки так и сверлили меня!

Но их разговоры меня мало волновали.

Я понимала: если Темные Слуги решат меня забрать, то ничто этого решения уже не изменит.

Потому очень ждала испытания. А оно было, разумеется.

По очереди все девушки раздевались до одной только нижней сорочки, легкой, белой.

Темные Слуги забирали девушек по одной и уводили за закрытые двери, в темный большой зал.

Что там происходило, было неизвестно. Только городскому голове было велено молчать об испытании.

Сердце мое было неспокойно. А вдруг я окажусь недостаточно чиста для них?!

Снимая юбку, дрожа от страха и холода — комнату натопили почему-то очень плохо, — я думала о том поцелуе, что подарил мне Йен. Вдруг для Темных это тоже грех? Вдруг я окажусь слишком порочна для них?

Всех девушек увели.

Родителей моих давно вытолкали вон.

И я в одиночестве ожидала своей участи.

Тут-то и настиг меня городской голова…

Все-таки, это был его дом. И если прочих людей вывели, то он-то знал лазейки, чтоб просочиться в комнату, где держали девушек, предназначенных для Темных.

— А вот и ты, невинное дитя, — произнес он, появляясь из-за темной панели.

Она была словно дверца в тайный лаз.

А он — как похотливый кролик.

— Что вам нужно? — испуганно шепчу я, прижимая к груди одежду.

Его масляный взгляд обшаривает меня с головы до ног.

Омерзительное чувство!

— Я предлагаю тебе спасение! — шепчет он. А голос мерзкий, липкий, трясущийся.

— Какое еще спасение? — лепечу я.

Градоначальник придвигается как можно ближе.

Помимо холода в его нетопленном доме я ощущаю смрад его дыхания и жар, исходящий от его разжиревшего тела.

— Глупенькая! — шепчет он поддельным жалостливым голосом. — Ты что, не понимаешь, зачем тебя сюда привели, и для кого?

— Понимаю, — резко отвечаю я.

— И согласна стать игрушкой, вещью для этих чудовищ? — вскрикивает он. — Да непонятно, зачем им юные невинные девы! Уж не затем, чтоб браком сочетаться!

— Выбора у меня нет, — глухо отвечаю я.

— Выбор всегда есть! — горячо возражает он. — Почему ты должна жертвовать собой ради спокойствия города?! Пусть об этом другие думают. Ты же достойна большего. Ты должна жить!

Мне тут же стали ясны мотивы его заботливости.

Родители назвали ему причины, почему я тут.

Подозрение, что я не чиста, развязывало ему руки.

Он жаждал моего тела.

Он видел свой шанс.

И отступать не собирался.

Тут я почувствовала себя всецело в его власти.

С него никто не спросит, если он тут же обесчестит меня.

Темные меня не примут.

Родители поверят в то, что я отдалась Йену.

И в мои слова о насилии со стороны градоначальника никто не поверит.

— Одно твое слово «да», и ты спасена, — шептал он, наступая. — А если откажешь… Темные Господа вообще не люди. Они старые, скользкие и страшные извращенцы. Старые, понимаешь? Меньше сотни лет никому нет! Ты им достанешься. И уж они-то с тобой церемониться не станут! Даже представить страшно, что они сделают с тобой! Ну?!

Я не могу и слова сказать от страха. Вот попала, так попала!

Только трясу головой. — Что?! — одергивает меня грубый голос. — Что ты мычишь, я не понимаю!

— Н… нет, — через силу выдыхаю