мужчины, с которыми он хотел бы породниться, женились буквально в один месяц. И Тия оказалась никому из них не нужна. Хоть и богата.

Так что Тия рисковала оказаться в одном ряду с другими и проделать путь на дно шахты, как любая другая, приглянувшаяся Темным Господам.

И откупиться от них не вышло б.

В кармане Йена вдруг брякнул тяжелый кошель, набитый монетами.

И мне все становится понятно.

Йену щедро заплатили, чтоб он это сделал.

Заплатили, чтоб он обесчестил Тию.

И женился на ней.

…Ведь Темные Господа интересуются только нетронутыми, непорочными девушками… Порченная им ни к чему.

И Тия, сохрани она себя нетронутой, наверняка попала бы на отбор к ним вместе с прочими девицами.

Йен спас Тию. Не меня — хотя мог бы взять и жениться. И мне б тогда ничего не грозило.

Но он предпочел ее.

Потому что меня не любил никогда!

Ну, и тепленькое местечко себе обеспечил. Жениться на ней теперь ему просто придется, иначе его поколотят палками слуги ее отца.

А значит, и жить в богатом доме ему тоже… придется. И богатое приданое Тии он тоже получит.

Отец Тии не тот человек, с которым можно шутки шутить и не считаться.

Если бедный женишок заупрямился бы, его б погнали к алтарю силком. Или просто приволокли б на веревке, как упрямого барашка.

Мой отец такого себе позволить не может.

Не посмеет.

Не сможет.

И оспаривать решение Йена тоже не станет.

— Ты понимаешь, что станет со мной? — шепчу я.

Йен раздраженно отворачивается от меня.

— Но я тебя не касался, — ответил он. — Ты невинна. Что с тобой может быть?!

— А может, — зловредно хохотнула Тия, — уже нет? Может, ее кто-то уже огулял. Вот она и устраивает сцены, рыдает. Хочет, чтоб ты ее грех прикрыл.

От соперницы, признавшейся в грехе, мне, невинной, это слышать невыносимо вдвойне.

Мне невыносимо хочется ударить ее по счастливому лицу, по улыбающимся губам, сказавшим эту гадость.

Но вместо этого я распахиваю дверь и ухватываю Йена за рукав.

— Пошли оба вон! — кричу я с внезапно появившимися силами. — Вон, потаскуха! Не марай наш дом своим присутствием!

Вся сила, вся жизнь, что еще оставались в моем теле, были вложены в этот крик.

Лицо Тии переменилось.

— Да как ты смеешь, — шипит она.

Йон обнимает ее за плечи. Драки между нами ему точно не надо. Как и слухов о том, что будущая женушка его потеряла невинность до свадьбы.

— Это всего лишь нищая девка, — уговаривает он ее. — Пусть себе орет. Кому интересны ее крики?

— Вон, грязные мерзавцы! — в ярости кричу я.

Тия тихонько смеется.

Мой гнев ее не пугает. У нее есть Йен, готовый защищать ее.

А за мной нет никого…

— Удачи тебе, — издеваясь, говорит она. — Темные Слуги скоро прибудут сюда. И тогда… лучше б я оказалась права, поверь мне!

Глава 2

Беда не приходит одна.

Только открой ей двери, и неприятности последую одна за другой.

Слетятся, как демоны, на запах дурной смерти.

Не помню, сколько я сидела, оглушенная свалившимся на меня горем.

Ничего не слыша, не видя, не чувствуя.

Я словно умерла, утратила душу. Только мое тело дышало, сердце билось.

Но разум и чувства меня покинули.

Куда я теперь?..

Как мне жить? Что делать?

Да и для чего мне она, жизнь-то, теперь?..

…Очнулась я лишь когда в доме стало слишком громко.

То многоголосо вопило и стенало горе.

— Что… — хрипнула я пересохшими губами, поднимаясь. — Что происходит?..

Младшая сестренка где-то надрывно кричала:

— Матушка, не губи!

А мечущиеся по дому сестры и братья, словно испуганные тени, шептали и бормотали в ужасе:

— Темная Жатва, минуй меня!..

— Да что случилось-то?! — вскричала я, бросаясь туда, где было так страшно и шумно.

Мать и отца я застала у общей девичьей комнаты.

Сестер как ветром сдуло, все попрятались.

Наверное, даже из дому сбежали, чтоб не слышать и не видеть этой страшной смертельной возни.

Братья были тут, стояли рядом.

Но словно неживые, окаменевшие. Испуганные и растерянные. Не смеющие вмешаться.

А родители силой тащили из комнаты вон Юну, мою младшую сестру.

— Пошла! — рычал отец, дергая ее под руки.

Но она вцепилась в косяки с такой силой, что пальцы побелели.

А взрослый мужчина не мог ее с места сдвинуть.

И кричала, заливаясь слезами, кричала так, что кровь застывала в жилах от ужаса и жалости:

— Не выдавайте! Матушка! Отец! Пощадите!

— Да что тут происходит? — снова выкрикнула я.

Мать без сил выпустила сестру из рук, тяжело дыша.

Ее серое, помертвевшее лицо было растерянным.

— Темные Слуги, — выдохнула она. — Они велели нам выдать одну девицу от нашей семьи им в услужение. Юнку отдадим. Она с ними уйдет. Ты по весне замуж выйдешь. Все в доме просторнее будет…

От простоты и беспощадности этих слов у меня волосы встали дыбом.

В них не было ни жалости, ни страха, ни колебаний.

Только голый деловой расчет.

— Темные Слуги? — изумленно повторила я. — Это что, какая-то шутка?..

Я не могла поверить, что древняя легенда оживет. Что она все же станет реальностью.

Слишком много всего произошло в нашем маленьком поселении из-за этих пугающих слухов!

— Какие шутки, — огрызается мать. — Они уже в нашем городе!

— Вы их видели?! — я все еще не верю.

— И даже говорили с ними, — отвечает отец. — Точнее, слушали, что они нам велят. Болтливых-то они не очень жалуют. Да и нам велели молчать!

— Так всем будет лучше, — уверено произнесла мать. — Ну, вставай, Юнка! Хватит выть, все уже решено.

Юна рыдала, дрожа всем телом.

— Матушка, пощади! — кричала, умоляла она сквозь слезы, прижимая руки к груди, словно защищаясь от метящей в ее сердце смерти.

Разум мой помутился.

— Лучше?! — вскричала я. — Всем?! А ей будет лучше?! Это же верная смерть!

Зимой? В стужу? В темную шахту в старой скале? Смерть, точно…

— Цыц! Чего несешь? — окрысился на меня отец. — Это служение Темным Господам! Не смерть! Но это неточно. Ну, хватит орать, корова! Поднимайся! Городской голова ждать не станет! Пошлет солдат — они-то тебя приласкают по-свойски! Погонят копьями! Мы ему уже обещали тебя, так что обратной дороги нет!

— Лучше пусть копьем заколют, чем умирать, разбившись, в ледяной шахте! — верещала Юна. — Лучше сами убейте! А я не пойду!

Невыносимо было смотреть, как страдает это чистое, маленькое и беззащитное существо. Она ведь совсем молоденькая. Чистая, наивная и невинная.

Зато решение ко мне пришло само собой. Оно принесло умиротворение