— Дамир, — поправляет он, целуя меня в скулу, в уголок губ, в челюсть. Его пальцы безошибочно находят самое чувствительное место между моими бёдрами, которые уже давно влажные вовсе не от проклятой лужи. — Для тебя просто Дамир, Настя.

Шершавой подушечкой пальца он касается моей киски, и я выгибаюсь в его руках, напрочь забывая и про застрявший УАЗик, и про холод, и про то, что завтра нам придётся как-то смотреть друг другу в глаза на утренней планерке. Плевать. Если это должностное преступление, я определенно хочу стать соучастницей.

Глава 4

Мой внутренний полицейский радар окончательно выходит из строя и подаёт сигналы бедствия. Вместо того чтобы зачитать майору Басаеву его права, потребовать адвоката и отстраниться, я просто тихо скулю, когда он плавно опускается на колени прямо на скрипучий пол между моих раздвинутых ног. Пыльное покрывало окончательно летит куда-то в сторону, к чёрту всю эту маскировку!

Дамир поднимает на меня свои тёмные, я бы сказала даже чёрные, глаза и смотрит так… будто я главное вещественное доказательство в деле всей его жизни, которое он наконец-то нашёл. А затем опускается ниже.

О, святые угодники. Моя броня из сарказма рассыпается в пыль, когда широким, влажным, горячим языком он проводит между моих складочек. Движется уверенно, от дырочки прямо к клитору, и губами приникает к чувствительной горошинке. Я судорожно вдыхаю ледяной воздух, впиваясь дрожащими пальцами в его тёмные, густые волосы.

Какая к чёрту пневмония? Я сейчас сгорю изнутри.

Он втягивает клитор, посасывает так, словно хочет выпить весь сладкий сок до дна. Моя поясница рефлекторно выгибается дугой. Я готова прямо сейчас написать чистосердечное признание во всех нераскрытых «висяках» нашего отдела, взять на себя кражу велосипеда у Петровича в девяносто лохматом году, лишь бы товарищ майор не останавливался.

Хватка у Басаева как у спецназовца на задержании: жёсткая, фиксирующая. Языком он быстро и жёстко кружит вокруг клитора, сильнее вжимаясь пальцами в мои бёдра. От этого жеста по низу живота прокатывается такая волна жара, что у меня темнеет в глазах.

— Дамир... — хриплю я, напрочь забывая и про устав, и про то, что я вообще-то лейтенант при исполнении. Сейчас я просто сдобная, плавящаяся от возбуждения булочка в его руках.

Его губы, язык смешиваются в один большой комок удовольствия. Его щетина проходится по моей нежной коже, как тактическая щётка, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. Басаев явно проходил спецподготовку не только в тире.

Это незаконно. За такое превышение полномочий нужно давать пожизненное. Но в порыве отчаяния и страсти я сжимаю свою полную грудь, четвёртого размера и между пальцев сосочки прокручиваю, усиливая возбуждения.

Дамир глухо рычит, словно хищник. Он просто чемпион по кунилингусу! И по негласным допросам с пристрастием, видимо, тоже. Его язык то нежный и ласковый, то дерзкий и жёсткий, заставляет мою киску пульсировать от переизбытка чувств.

Моя внутренняя оборона рушится окончательно. Срываюсь на громкий стон и сильнее пальцами впиваюсь в его густые, чуть влажные волосы.

— Ты просто невероятный, — кричу в конвульсиях.

Я скулю, запрокидывая голову, мои пальцы судорожно сжимают его плечи. А когда языком он проводит по окружности дырочки и на пару миллиметров погружается внутрь, моя внутренняя оборона рушится окончательно. Меня накрывает оргазмом так же мощно, внезапно и неотвратимо, как работает ОМОН на штурме.

Я вскрикиваю, дрожа всем своим неидеальным, но таким желанным сейчас телом в его сильных руках, и рассыпаюсь на миллион ослепительных искр прямо посреди этого ледяного, заброшенного леса. Операция по согреванию личного состава явно выходит на новый уровень.

Глава 5

Моё тело — это сейчас одна сплошная зона поражения, где рвутся снаряды эндорфинов, а система навигации окончательно вышла из чата. Я лежу, тяжело дыша, и смотрю в потолок заброшенного домика, где в полумраке пляшут тени от затухающего камина. Если это и есть тот самый «допрос с пристрастием», то я официально заявляю: я готова сотрудничать со следствием до конца своих дней.

Дамир не даёт мне опомниться. Он медленно поднимается с колен, уверенно и быстро срывает с себя штаны, и я впервые в жизни вижу «вещдок» такого калибра в непосредственной близости. Ох, мамочки… Моя внутренняя Настя-скептик, которая обычно цинично комментирует протоколы осмотра места происшествия, сейчас просто падает в обморок. Майор Басаев предстаёт предо мной во всей своей первобытной, пугающей и дико манящей красоте. Статный, мощный, с рельефным торсом, который в свете огня кажется отлитым из бронзы.

— Ну что, Пушинка, — с бархатными перекатами в голосе шепчет он. — Продолжим наш следственный эксперимент или оформим явку с повинной?

— Дамир Артурович… — я пытаюсь найти в себе остатки лейтенантской гордости, но получается только сдавленный выдох. — У вас… э-э… табельное оружие явно не по уставу. Слишком крупный калибр.

Он хищно ухмыляется, и в этом взгляде я читаю приговор: помилования точно не будет. Он садится рядом на диванчик, притягивает меня к себе за шею и впивается в губы. Этот поцелуй, уже не разведка боем. Это полномасштабное наступление. Он нежно, но властно проталкивает язык внутрь моего рта, лаская меня так, что я окончательно млею. Я трусливо пытаюсь спрятать свой язычок, но через секунду сдаюсь, отвечая на его напор с той же звериной жаждой.

Его руки, горячие, большие, мозолистые, ложатся на мою грудь. Резким движением он отбрасывает остатки нашего «прикрытия» в сторону. Мои «близняшки» четвертого размера бесстыдно вываливаются прямо в его хищные лапы.

— Я только мечтать мог о таких формах, — рычит он, сжимая плоть ладонями так, что я чувствую каждую мозолину на его пальце.

Он опускается ниже, втягивая губами сосок. Сначала ласкает его кончиком языка, а затем прикусывает зубами, вызывая у меня короткий вскрик. Внизу живота снова начинает подозрительно «подтекать», и я чувствую, как мои половые губки наливаются кровью, пульсируя в такт сердцебиению.

— Вы… вы нарушаете все должностные инструкции, — шепчу я, запрокидывая голову. — Это… это произвол!

— Это не произвол, Настя. Это признание заслуг, — Дамир целует меня в ключицы, спускаясь ниже к моему мягкому, сочному животу, который я так долго привыкла прятать под форменным кителем. — Пахнешь как самый роскошный цветок… Или как самый запретный десерт. Ты такая мягкая, сладкая булочка.

Он за бёдра подтягивает меня к себе, разводя мои ноги максимально широко. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно могущественной.

— Дамир, — я острым ноготком провожу по его загорелой груди, чувствуя, как между нами искрит воздух. —