отодвинула засовы и бесшумно открыла двери. Шагнула в ночь первой и обшарила взглядом переулок в поисках прячущихся в тени фигур.

Даже в полночь Нью-Кора еще не спала. По улицам разносились тихий рокот автомобильных двигателей и шорох колес по мокрым дорогам. Звуки ночного города смешивались с криками, смехом и гулом пьяных голосов. Свет электрических фонарей в Театральном квартале разливался по темному небу, но проигрывал глубокой ночи, украшенной яркими звездами и сиянием луны. В воздухе веяло холодом – летнее тепло постепенно уступало враждебной осени.

Осмотревшись, Эмберлин махнула рукой, и Марионетки на цыпочках вышли вслед за ней. Розалин и Мириам зажимали мертвую сестру между собой так, чтобы создать видимость того, что Хэзер просто стоит. Они смотрели прямо перед собой и отказывались даже мимолетно взглянуть на Хэзер – или друг на друга, – словно это могло облегчить их задачу.

Эмберлин заметила блеск слез на щеках и дрожь нижней губы – следы нервного напряжения на лицах сестер, которые не могли скрыть никакие тени. Потом она подняла глаза на Алейду и смотрела на нее чуть дольше, чем на остальных, черпая силу в ее уверенном взгляде. Когда сестра кивнула, узел тревоги в животе Эмберлин немного ослаб.

– Отправимся в Аккорд-парк, – твердо сказала Эмберлин, глядя по очереди на каждую из шести сестер, но не задерживаясь на бездвижной седьмой. Они молча слушали ее. – Из этого переулка выйдем прямо на главную улицу Театрального квартала и окажемся у всех на виду. Поэтому идите быстро, но не бегите и не позволяйте им разглядеть свои лица. Не снимайте капюшоны и хорошо прячьте лопаты. Мириам, Розалин… – При звуке своих имен сестры неловко зашевелились, покачиваясь под тяжестью мертвого тела Хэзер. – Дайте знать, если вам понадобится отдых. Она должна оставаться в вертикальном положении.

Они вяло кивнули.

Эмберлин обернулась и уставилась в сторону переулка, ведущего к освещенному Театральному кварталу. Ее сердце рвалось из груди, а нежная кожа там, где шея переходила в ключицы, покрылась мурашками. Прохладный ночной ветерок разносил спертый запах. У Эмберлин сдавило горло, но она с трудом сглотнула, кивнула и снова посмотрела на сестер.

– Быстрее, – проговорила Эмберлин, и Марионетки тут же растворились в ночи.

* * *

Трое из Марионеток копали, а остальные молча стояли рядом с безжизненным телом Хэзер. Между ними мерцал свет керосинового фонаря. Деревья отбрасывали странные тени, похожие на когтистые лапы, которые тянулись туда, куда не доставали тусклые лучи.

Эмберлин не знала, что они будут делать, если их поймают и разоблачат. Она могла лишь безмолвно смотреть, как сестры работают лопатами. По ее мнению, лучше наблюдать за приближающейся гибелью, чем позволить ей подкрасться сзади и нанести сокрушительный удар. Джиа тихо плакала, и по ее щекам катились жемчужные слезы.

Аккорд-парк, чьи зеленые насаждения рассекали город подобно глубокой ране на теле, располагался в нескольких улицах от Театрального квартала. Марионетки добрались до парка, почти не привлекая к себе особого внимания. Их провожали удивленными взглядами; один или два человека даже остановились поглазеть на группу девушек в капюшонах, которые шли с такой скоростью, что даже плащи развевались за ними, – однако никто и близко к ним не подходил. Если кого-то и встревожила необычная сгорбленная фигура, едва волочащая ноги по тротуару и зажатая между двумя другими, они не стали на это указывать.

Вдали от любопытных глаз случайных прохожих, в самом сердце Аккорд-парка, Эмберлин чувствовала, что деревья тоже наблюдают за Марионетками. Волосы у нее на затылке стояли дыбом, пока она смотрела, как Мириам, Ида и Анушка, тяжело дыша, разрывают лопатами землю. Свист ветра в кронах деревьев звучал как заговорщический шепот, а листья, казалось, дрожали от ярости, словно их против воли заставили стать свидетелями полночного погребения.

Эмберлин бросила взгляд на тело Хэзер, почти ожидая увидеть на ее месте Эсме. Сходство двух ночей было поразительным, и от тягостных воспоминаний все сильнее сдавливало грудь. Она отогнала эти мысли прочь, запихнув их куда-то на задворки сознания, и уставилась на труп некогда прекрасной сестры, которую отобрали у нее так же, как и Эсме.

Марионетки не стали покрывать бездыханное тело Хэзер. Непроглядную ночь прорезали лишь свет тусклого фонаря, который держала в руках Эмберлин, да полоски лунных лучей, пробивавшихся сквозь кроны ветвей над их головами, но Эмберлин даже в темноте видела, насколько сильно сестру поразило проклятие. Тело ее полностью обезобразилось.

Вместо глаз остались две темные впадины, веки иссохли, а язык распух от черноты, которая успела просочиться наружу за то время, что Марионетки добирались от театра до Аккорд-парка. Она въелась в трещинки на губах и растеклась по подбородку, словно Хэзер напоследок выпила чернила. Тело ее уже начало разлагаться, а кожу покрывал тонкий слой пыли, мерцающей в лунном свете. Эмберлин знала, что дальше будет только хуже. Проклятие продолжит поглощать Хэзер до тех пор, пока кожа полностью не распадется, обнажив мышцы и кости. Именно поэтому они должны были как можно скорее похоронить ее, чтобы воочию не видеть подобных ужасов. Иначе никогда не избавятся от ужасных воспоминаний. Эмберлин отвернулась, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Что-то другое, нечто темное и знакомое, зашевелилось в ней. Но она подавила и его.

Как и в любое другое время, Эмберлин старалась не замечать таившегося внутри нее проклятия, этой болезни, которая сжимала все органы в тиски, проникала в каждую по́ру и текла в крови, предсказывая скорую гибель. Когда Малкольм не взывал к нему, проклятие спокойно дремало. Но стоило только Кукловоду приказать своим Марионеткам танцевать, как яд с огромной скоростью начинал струиться по венам, лишая их всякого контроля над собственными конечностями. Они не могли больше выбирать, как двигаться, не могли отказаться или воспротивиться его требованиям.

– Эмберлин? – позвала Мириам изможденным голосом.

Эмберлин перевела взгляд с линии деревьев на пустую могилу. Черную яму, которую они вырыли для своей любимой сестры.

– Глубже, – сказала она Мириам. Лицо Розалин напряглось, но они с Мириам продолжили копать под бдительным руководством Эмберлин, пока та не подняла руку и не кивнула, словно говоря: «Достаточно».

Эмберлин снова натянула капюшон на голову Хэзер, прикрывая обезображенное лицо, и молчаливо попрощалась с ней. Затем Марионетки понесли сестру к месту ее последнего упокоения и, взявшись за края плаща, медленно опустили в землю. Они не смогли закрыть ей глаза, чтобы казалось, будто она просто спит – от век ее почти ничего не осталось.

Вдохнув запах влажной земли и опавших листьев, заглушавший зловоние проклятия, которое отняло у Хэзер жизнь, Эмберлин взяла лопату у Анушки и