— Пап, а почему ты никогда меня официально не нанимал? — спрашиваю, пока он подписывает документы. — Я же, по сути, как твой секретарь. Опыт бы мне…

— И налоги мне плати, — фыркает, не отвлекаясь. — Тебе так плохо, что ли?

— Ну, тогда бы я зарплату получала…

— Элла, тебе что, денег не хватает? — поднимает он на меня скептический взгляд. — Я же тебе даю и покупаю, если что нужно.

— Пап, то, что мне нужно, вы не покупаете, — отвечаю ему решительно, хотя данный разговор у нас не первый раз происходит. — Тебе жена часто запрещает. А те сто, пятьсот рублей, которые ты мне суешь в карманы… Ты меня извини, но ты делаешь это, пока жена не видит. И мне приходится их копить, чтобы купить себе элементарные гигиенические средства.

— Но Жанна предлагала же, чтобы она тебе их покупала… — тянет он смущенно.

— Пап, она покупает самые дешевые средства мне, от которых у меня зуд и аллергия! Тот антиперспирант, который она мне взяла в последний раз, пах так, словно он сам вспотел. А про гель для душа и шампунь, после которого волосы как мочалка — я молчу.

— Элла…

— Что Элла? — прерываю его. — Вы этот бизнес с мамой начинали. Я имею право не на пятьсот рублей раз в месяц, а на полноценную зарплату. Пусть небольшую, но свою, пап. Чтобы захотеть и мороженое себе купить, а не ждать, одобрите вы мне эту покупку или нет.

— Элла… — начинает он, но, вздохнув, сдается. — Я поговорю с Жанной. И возьму тебя на работу. Ты, главное, не ссорься с ней больше. Вы постоянно ссоритесь и…

— Пап, но она не права! — не могу унять своего возмущения. — Чаще всего она не права, — исправляюсь, встретившись со взглядом отца.

— Хочешь сказать, что не грубишь ей?

— Грублю, но… у меня есть причины. И…

— Мы обсудим это с Жанной! — останавливает он меня, решив успокоить, но этой фразой, наоборот, лишь еще больше драконит.

— Но это ведь компания твоя и мамы! — восклицаю. — Не ее! При чем здесь она?

— Она моя жена.

— А я твоя дочь! Твоя единственная дочь, папа!

Уйду! Как угодно, но уйду!

Жанна точно ему не позволит взять меня на работу!

А мне и не надо! Стану помощницей творческого директора. Любой ценой стану!

Весь остаток дня занимаюсь отцовскими делами, которые нужно сделать в компьютере. Я миллион раз рассказывала папе, как все работает, показывала, но он все равно звонит каждый раз, чтобы спросить “Куда нажать?” или “Куда я нажал? И почему больше ничего не работает?”

Домой еду с папой на машине. С кондиционером. Без давки. Сидя. Какое-то время мы потеряли в пробке, но это ничто по сравнению с общественным транспортом в это время.

Вслух анализируя сегодняшние дела, вместе с папой заходим в дом, проходим на кухню, откуда слышатся голоса Жанны и ее дочерей. На столе стоит еда из ресторана в специальных контейнерах. Мачеха и сестры уже едят, что-то радостно обсуждая между собой.

— Кирюша, любимый, — поднимается Жанна, как только замечает моего папу. — Садись!

— Ты заказала еду? — спрашивает отец, пройдя первым делом к раковине, чтобы вымыть руки.

— Да, — отвечает она ему, бросив на меня укоризненный взгляд. — Есть было нечего в доме. Мы с девочками позаботились. Твое любимое рагу заказали с курицей!

— Не забыла заказать Элле без курицы? — уточняет отец. — Ты же знаешь, что она не ест.

— Не заказывала я ей, — обнажает Жанна свое змеиное нутро. — То, что еды нет — ее ошибка! Пусть приготовит себе и ест!

Обомлев, стою в дверном проходе, не решаясь сделать и шага. Чувствую на себе злорадные взгляды сестер и недовольный — от мачехи.

Они думают, что я сейчас начну готовить, но не дождутся!

— А я на диете! — заявляю им и, развернувшись, поднимаюсь к себе. Вхожу в комнату и запираю дверь, с трудом сдерживая слезы жалости к себе.

Слава богу, у папы на работе отцовский бухгалтер угостил меня пирожками своей жены. С капустой. Вкусные.

И… даже два с собой дал.

Знала бы я, что меня такой прием ждет дома, так не отказывалась бы. Спасибо, что он мне пихнул их в сумку насильно.

Запираюсь в комнате и жую пирожки, глотая слезы.

Обидно безумно!

Скучаю по времени, когда мама была жива. Она бы никого не оставила голодным. Особенно меня. Мы с ней вместе всегда готовили. “Кусочничали” часто. Порой пирогов напечем и всех угощаем — моих друзей, родителей друзей, соседей.

Маму все любили и уважали, а как мачеха появилась, то даже соседи здороваться перестали. Со мной еще перекинуться парочкой слов могут, а вот с папой и его новой семьей — нет. Лишь одна у меня соседка осталась, с которой мы поддерживаем общение — Нина Никифоровна. Мачеху и ее дочерей она ненавидит и на папу моего злится, что он после смерти мамы вновь женился. К тому же на той, кто его ребенка не уважает.

После “ужина” принимаю душ и ложусь в кровать, пытаясь игнорировать стук в дверь.

— Элла, доченька… — тянет папа за дверью, перестав стучать.

— Я уже сплю! — кричу ему и прячусь под одеяло, словно оно может меня спасти от всех бед.

— Я хочу поговорить. Пожалуйста, доченька, — молит он, и я сдаюсь. Да, собственно, я никогда и не умела ему отказывать.

Поднимаюсь с кровати и отпираю дверь.

— Входи, — пропускаю его внутрь и вновь закрываю дверь, чтобы никто особо любопытный не подслушивал.

Отец проходит и опускается на край кровати с небольшим контейнером в руках.

— Обиделась на Жанну? — спрашивает, поймав мой взгляд.

— Нет! — отвечаю и сажусь рядом с ним. — Привыкла уже.

— Там просто не делали без мяса, — пытается он оправдать себя или, скорее, свой выбор. — Поэтому она не заказала тебе…

— Она так сказала? — хмыкаю, прервав его поток лжи. Хотя не знаю, его это ложь или его женушки.

— Да.

— И ты поверил… — вздыхаю.

— Элла, доченька…

— Пап, иди к жене, — отправляю его, чувствуя пустоту в душе. Я скучаю по нашей семье… Наши отношения с папой уже давно не те. Я пыталась за них зацепиться, но все бессмысленно. — Правда. Я спать хочу. Я уже привыкла, что я для нее прислуга и никто больше. Все в порядке!

— Я принес тебе десерт… — протягивает он мне контейнер.

На секунду замираю, глядя на коробочку с десертом.

Он меня любит, просто не может за меня бороться. У него нет сил. Он умер тогда вместе с мамой, а рядом со мной