class="p1">Возвращаясь домой, понимаю, что это конец. Работу не получила. Мужчину… упустила… И денег теперь должна. Со своих пятнадцати тысяч в месяц я долго буду их отдавать…

Эх, невезучая я.

Засовываю руки в карманы и только сейчас осознаю, что сбежала в пиджаке джентльмена.

Пальцем касаюсь чего-то бумажного. Достаю и понимаю, что в кармане пиджака лежит пятьдесят тысяч. Я неосознанно украла не только пиджак, но и деньги…

О боже! Я еще и воровка!

Какой стыд!

Какой позор!

Приезжаю домой на такси, отдав водителю ту самую купюру, которую мне дал отец.

Но иду не домой, а к Нине Никифоровне. Тихо стучу ей в окно, и та, заметив меня, медленно ковыляет, чтобы открыть мне дверь.

— Входи, входи скорее! — поторапливает, воровато оглядываясь по сторонам.

— Ничего не вышло, — сразу же ей говорю, снимая обувь. — Я не нашла этого начальника!

— Как так?!

— Да там… — грустно вздыхаю. — Я пряталась от мачехи и сестер. Они ведь там же работают. И с мужчиной одним познакомилась, — на моих губах появляется улыбка. — И мы с ним общались, а потом… и в общем… а там же… Я в его пиджаке сбежала, а там деньги! Но я не хотела их брать!

— И много денег? — спрашивает она, разглядывая пиджак, который я так и не сняла.

Он так вкусно пахнет моим незнакомцем! Духи у него невероятные. Голова утонуть в облаке из них.

— Пятьдесят тысяч… — отвечаю ей.

— Многовато, — хмыкает Нина Никифоровна. — Надо вернуть, Элла! Чужое брать грех!

— Да, надо, — соглашаюсь я. — Но как я верну? Он уже, наверное, меня воровкой посчитал.

— Но ты там ему и объясни, но не со зла! — советует она, следуя за мной в гостиную. — Что пиджак хотела, а не его деньги!

— Еще лучше! — фыркаю на ее предложение. — Маньячкой меня посчитает. Украла его пиджак!

— В мое время “фанатка” говорили, — с коротким смешком бросает.

— Но деньги я ему верну!

— И правильно!

— Только я ни имени, ни даже отдела, где он работает — не знаю!

— А что вы тогда делали-то? — возмущенно уточняет женщина.

Ну как сказать?..

От одних только воспоминаний улыбка на лице появляется и румянец на щеках.

И я даже не про поцелуй.

А про наше рисование. Мы с ним так хорошо сработались, что я даже влюбилась в наш дуэт. Он прислушивался к моим советам, спрашивал мои… Я для него личность… Не прислуга. А он для меня принц… Мой прекрасный принц…

— Рисовали! — отвечаю Нине Никифоровне, не вдаваясь в смущающие подробности.

Еще к числу распутных девиц не дай бог меня припишет! Поцеловалась с первым встречным! И пусть не я виновата, но ведь скажет, что повод дала!

Но какой повод? Вроде скромно себя вела!

— Так, может, он художник? — хмыкает соседка.

— Не знаю, — развожу руками. — Ничего о нем не знаю! Но мне кажется, что он в охране работает! Только будет ли работать в охране тот, кто так рисует? А он хорошо рисует, Нина Никифоровна! Очень хорошо!

— Эх! — вздыхает она и пропускает меня в комнату. — Давай переодевайся. Твой горе-отец уже заходил. Я сказала, что послала тебя в магазин вместе с моим внуком. Помочь мне!

— Он поверил? — недоуменно спрашиваю ее.

Папа весь день пытался до меня дозвониться, но я трубку не брала. Всего одно сообщение отправила, что я у соседки, меня покормили и все хорошо.

— Ой, даже если и не поверил! — со смешком хмыкает женщина. — Я ему лекцией все закончила! Бежал так, что только пятки сверкали! Все высказала ему о нем и его новой женушке!

— Спасибо!

— И что делать планируешь? — интересуется старушка, доковыляв до кресла.

— Ну а что? — сажусь напротив нее. — Соглашусь на папины пятнадцать тысяч. В любом случае буду делать то же самое, там хоть какие-то деньги. Но надо вернуть пиджак и деньги моему сегодняшнему незнакомцу. Вдруг это половина его зарплаты? Или даже вся? Вдруг деньги на что-то важное отложены? На лечение или…

— Правильно! Чужое лучше не брать!

— Нина Никифоровна, я переоденусь и домой пойду, — предупреждаю ее. — Хорошо?

— Ага, — кивает. — Платье и туфли мне пока оставь. Мне носить некуда, а эти сволочи порвут и эту красоту. Жалко ведь!

— Да! Сохраните! — молю ее.

Не хочу, чтобы они и с мамиными вещами что-то сделали.

Переодеваюсь и возвращаюсь домой. Папа мирно сопит у телевизора. Мачехи и ее вредных дочерей — нет. Скорее всего, еще на юбилее.

Поэтому раздолье!

Прохожу в свою комнату, прячу деньги в свой мини-сейф под половицей и сразу же иду в душ. Смываю макияж, снимаю то, что не могла снять у Нины Никифоровны. И сразу же ложусь спать.

Завтра в папином офисе у нас много работы! Нужно сил набраться!

Глава 4

Просыпаюсь, как всегда, рано.

Поначалу я вставала чуть свет, чтобы приготовить завтрак для мачехи и ее дочерей по доброте душевной. Хотела, чтобы папа был счастлив, но постепенно приветливые и добрые новые члены семьи превратились в змеюк и сели мне на шею. И теперь даже желание порадовать папу меня не мотивирует. Делаю это, лишь бы змеи не шипели с утра пораньше. И так голова болит.

К тому же сегодня мне проблемы не нужны. Я ведь собираюсь согласиться на зарплату у папы на работе.

Папа появляется на кухне первым.

— Элла? Доченька! — восклицает и, подойдя, коротко меня обнимает.

— Доброе утро, пап! — приветствую его, продолжая готовить.

— Обиделась вчера?

— Немного, — не отрицаю. — Но уже все хорошо.

— Не пересолила в этот раз? — хмыкает, опустившись за стол.

— Нет, — качаю головой и оборачиваюсь к нему с коварной улыбкой. — Просто яду добавила. Крысиного.

— Элла…

— Ну она же его моим мышкам подсыпала! — восклицаю. Три года уже прошло, а я еще не могу ей этого простить. Она убила моих двух крысок. Моих милых и беззащитных друзей. — Почему мне нельзя угостить ее тем же?

Она еще и врала, что случайно дала им яду. Думала, это лакомства…

Да у нас никогда в жизни крысиного яда дома не было! Никак случайно она дать его не могла!

— Элла…

— Ладно, не начинаю, — отвечаю ему и возвращаюсь к готовке.

Вскоре на кухне собирается вся змеиная семейка. Ставлю на стол перед ними завтрак и сажусь на свое место рядом с папой, держа чашку кофе.

Жанна с опаской берет первый кусок омлета. Ее дочери молча ждут, пока первая жертва попробует приготовленное мной. И лишь после кивка мамы-змеи девочки принимаются есть.

— Элла, ты решила насчет работы? — заговаривает папа, решив сам поднять эту