крошечную ручку нашей малышки. Его голос дрожит от переполняющих эмоций, а на лице выражение такого безмерного счастья, что сердце сжимается от любви. Он проводит пальцем по миниатюрным пальчикам, и Кирочка тут же обхватывает его палец своими крохотными ладошками. — Смотри, уже держит!

— А мне кажется, что на Севу похожа, — не могу сдержать улыбки, всматриваясь в черты лица дочери. — Вот взгляд точно его! Такой же глубокий, пронзительный… Согласны, Урсула Вольдемаровна?

— Ой, не знаю… — задумчиво тянет свекровь, аккуратно надевая на ножки Кирочки крошечные носочки с изящной вышивкой. — Да и какая разница? Главное, что здоровенькая! А так вы оба красавцы — куда ни глянь. Неважно, в кого пойдёт!

— Не спорьте! В меня она! — раздаётся бодрый голос Альберта, который врывается в комнату с энергией весеннего урагана. — Берите мою принцессу и пойдём на улицу! Мы уже всё приготовили! Праздник нужно начинать! Потом будете любоваться моей крестницей!

— Спасибо за дозволение, — с лёгкой иронией фыркает Марк, покачивая головой и бросая на Альберта саркастический взгляд.

— Всегда пожалуйста, — хохотнув, отзывается Лапин, подмигивая всем сразу.

Марк бережно берёт внучку на руки и вместе с Урсулой Вольдемаровной направляется к выходу. Я уже собираюсь последовать за ними, но Сева мягко берёт меня за руку, останавливая.

— Что-то стряслось? — спрашиваю я, поворачиваясь к мужу и одаривая его тёплой улыбкой.

— Ага, — кивает он, и в его голосе звучит непривычная для него торжественность. Он достаёт из кармана продолговатую коробочку, обтянутую бархатом, и на мгновение замирает, словно собираясь с духом. — Долго думал, что тебе подарить на рождение дочери. Мне попалось одно видео… и я решил, что очень красиво будет…

Он открывает коробку, и моё дыхание замирает. Внутри лежит изящный золотой браслет. Не кричащий, не вычурный, а именно такой, какой я бы выбрала сама: тонкий, элегантный, с несколькими подвесками, соединёнными в единую композицию.

Два небольших сердца по краям. На одном выгравированы имена моих родителей, на другом — его. В центре — сердце побольше, с нашими именами. А под ними, в силуэте детской ножки, — имя нашей дочери и дата её рождения.

— Сева… — шепчу я, и голос предательски дрожит. В горле встаёт ком, а глаза наполняются слезами, но не от печали, а от той невероятной, почти невыносимой волны нежности, которая накрывает меня с головой.

— Я знаю, что родители для тебя много значат. Что твои, что мои, — тихо объясняет он, глядя на меня с такой любовью, что внутри всё переворачивается. — Поэтому решил их добавить…

— Сева, — выдыхаю я, не в силах больше сдерживаться.

Притягиваю его в объятия, прижимаюсь к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Сева… Он делает для меня так много, что порой мне кажется, будто он знает меня лучше, чем я сама. Будто он видит все мои тайные желания, даже те, о которых я сама не догадываюсь.

Помню, как он поставил памятник моей маме. Сделал это ещё до того, как мы стали жить вместе. Лично занимался гравировкой и дизайном, вкладывал в каждую деталь душу. А потом повел меня гулять… и показал. В тот день он сказал: “Для меня твоя мама так же важна, как и ты важна для меня”.

Разве можно найти мужчину лучше?

— Но сюда можно вписать ещё имена, — с лёгким намёком произносит он, указывая на свободные места на браслете.

— Не в ближайший год, — смеюсь я, вспоминая последний месяц беременности. Как я ходила, словно пингвинчик, и мечтала только о том, чтобы прилечь хотя бы на пять минут.

Но жизнь распорядилась иначе. Через шесть лет мы вписали в браслет имя нашего сына — Мишеньки. А ещё через год — имя младшего сына Сереженьки. Двух копий моего мужа — таких же красивых, талантливых и идеальных.

И каждый раз, глядя на этот браслет, я понимаю: это не просто украшение. Это летопись нашей семьи, нашей любви, наших воспоминаний. И каждая новая гравировка — это новая глава, которую мы пишем вместе.

Новая история Золушки…