И было только одно место, где можно найти такие знания. Не в ярких, оживлённых залах основной библиотеки, а в её старейшем, тишайшем сердце.

Осторожно коснувшись листа ближайшего папоротника в знак прощания, я встала. Путь был ясен. Я шла в Старое крыло. Искать призрак теории, ещё не зная, что найду настоящего призрака.

Библиотека Арканума никогда не спит.

Она встретила меня не тишиной, а её магическим эквивалентом — полным отсутствием посторонних звуков, сквозь которое пробивался едва слышный гул. Это работали чары сохранения, окутывая миллионы страниц невидимым коконом. Воздух пах озоном, старой бумагой и пчелиным воском, которым натирали паркет.

Главный зал был огромен. Под сводчатым потолком, расписанным картой звёздного неба, медленно вращались зачарованные глобусы, показывая движение планет в реальном времени. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь витражные окна, раскрашивая каменный пол в рубиновые и сапфировые пятна. У дальней стены парила в воздухе доска объявлений, на которой сами собой появлялись и исчезали записки студентов.

Я прошла мимо столов, за которыми уже корпели несколько ранних пташек, и свернула под каменную арку с вырезанной надписью «Silentium est Aurum» — Молчание есть Золото. Это был вход в Старое крыло.

Здесь всё менялось. Воздух становился плотнее, прохладнее. Полки из светлого ясеня сменились стеллажами из тёмного, почти чёрного мореного дуба, уходящими в полумрак под потолком. Вместо гула чар сохранения здесь ощущалась древняя, дремлющая магия самих книг. На полу кое-где виднелись потускневшие руны охраны. Память Люсиль вела меня безошибочно — третий этаж, секция забытых исследований.

— Госпожа Фальк? — позвала я негромко. Мой голос утонул в книжной пыли.

— Проходите, дитя, — донёсся тихий ответ из-за стеллажа, заставленного фолиантами в потрескавшихся кожаных переплётах. — Я знала, что вы придёте.

Хранительница библиотеки сидела в своём уголке у высокого стрельчатого окна. Это было её святилище: глубокое кресло с протёртыми бархатными подлокотниками, столик, заваленный книгами с выпуклыми символами, и чашка с дымящимся чаем. Слепая от рождения, госпожа Фальк «видела» мир иначе — через вибрации, запахи и тончайшие магические потоки. Её пальцы сейчас легко скользили по странице, считывая информацию.

— Садитесь, — она указала на второе кресло. — Чай?

На столике уже стояли две чашки. Конечно. Провидица.

— Спасибо.

Я устроилась в кресле, сделала глоток. Чай с мятой и валерианой — успокаивающий, заземляющий. Именно то, что было нужно.

— Вы пришли не за книгами, — это был не вопрос.

— Нет. То есть, за ними тоже. Но...

— У вас изменился внутренний ритм, — госпожа Фальк наконец подняла незрячие, молочно-белые глаза в мою сторону. — После взрыва. Нет, не совсем. Вы стали... больше. Как будто в одном сосуде теперь две воды.

Я вздрогнула. Неужели она знает?

— Не бойтесь, дитя. Я не читаю мысли. Но слышу диссонанс. Две мелодии, пытающиеся звучать в унисон. Интересный феномен.

— Это... опасно?

— Для вас? Нет. Для других? — она улыбнулась уголками губ. — Смотря как использовать. Но вы пришли за другим. За разрешением.

— Да. Мне нужен доступ к редкому фонду. К исследованиям по симбиотической алхимии.

— Для диплома?

— И для... личного проекта.

Госпожа Фальк встала, подошла к стеллажу, который выглядел как сплошная стена книг. Её пальцы пробежались по корешкам, словно по клавишам рояля, и одна из секций беззвучно отъехала в сторону, открывая скрытую нишу. Оттуда она извлекла тонкую папку.

— Условия. Первое — еженедельный письменный отчёт о прочитанном. Второе — любые практические эксперименты только после согласования. Третье — вы поможете мне с одним... деликатным делом.

— Каким?

— В библиотеке завёлся призрак. Не простой посетитель из мира мёртвых, а... нелегальный резидент. Отказывается уходить, ругается и портит книги своими комментариями.

— Комментариями?

— На полях. Чернила проявляются по ночам, к утру исчезают, но я их чувствую. Эктоплазменные чернила. Крайне язвительные замечания, должна заметить. Особенно достаётся трудам по теории алхимии.

— И вы хотите, чтобы я его... изгнала?

— Упаси Создатель! — госпожа Фальк выглядела искренне возмущённой. — Изгнать профессора Августа Эйзенбранда? Это же варварство! Нет, дитя. Я хочу, чтобы вы с ним договорились. Пусть диктует свои комментарии, а не портит оригиналы.

Август Эйзенбранд. Память Люсиль откликнулась — легендарный алхимик, умерший пятьдесят лет назад. Говорят, его последний эксперимент пошёл не так, и он проклял всех «тупиц, извращающих благородную науку».

— Где его искать?

— Секция алхимии, естественно. Третий стеллаж от окна, верхние полки. Его особенно раздражает труд магистра Пруффа о «новых методах». Просто упомяните эту фамилию, и он явится.

Я встала, но госпожа Фальк остановила меня жестом.

— И ещё, дитя. Ваши карты. Они... необычные. Старше, чем кажутся. Берегите их. И себя.

Секция алхимии встретила меня запахом серы и сушёных трав. Здесь на полу виднелись тёмные пятна от пролитых когда-то реагентов. Я нашла нужный стеллаж. Книги здесь были переплетены не только в кожу, но и в тонкие свинцовые листы — для сдерживания особенно мощных теорий.

— Труды магистра Пруффа, — сказала я чётко в тишину. — Особенно его теория о взаимозаменяемости компонентов.

Температура упала так резко, что на оконном стекле появилась изморозь. Моё дыхание вырвалось белым облачком. Воздух затрещал, как от статического электричества.

— Взаимозаменяемости?! — прогремел возмущённый, дребезжащий голос, отражаясь от полок. — Этот идиот считает, что можно заменить лунный камень толчёным стеклом?!

Воздух перед стеллажом замерцал, сгустился, и передо мной материализовался полупрозрачный старик. Его седые космы стояли дыбом, глаза горели безумным огнём, а мантия с прожжёнными дырами колыхалась, хотя в помещении не было ни малейшего сквозняка. Сквозь него просвечивали корешки книг.

— Вы та студентка, что устроила взрыв? — он прищурился, облетая меня по кругу. — Хм. По крайней мере, у вас хватило мощи разнести половину лаборатории. Бездарности на такое не способны.

— Спасибо... наверное?

— Не за что. Что вам нужно от меня, дитя хаоса?

— Госпожа Фальк просила договориться о комментариях. Чтобы вы диктовали, а не писали на полях.

— Ха! — он взмахнул призрачной рукой, отчего несколько книг на полке дрогнули. — А кто будет записывать? Эти современные олухи не отличают сульфур от селитры!

— Я буду. Если вы поможете мне с исследованием.

Призрак завис в воздухе, изучая меня полупрозрачным взглядом.

— Исследование? И какое же? Небось, очередной бред о превращении свинца в золото?

— Симбиотическая связь между состоянием сознания алхимика и эффективностью зелья.

Эйзенбранд фыркнул, отчего по полкам пробежала дрожь.