всех» — собирали соседи, студентов, да и пару скептиков с Пруффа. «Тени» у двери научились тихо хмыкать, когда рядом кто‑то врал себе, и совсем перестали вмешиваться, когда видели, как Блик слегка запутывает чужую ногу на пороге, не давая пройти с ножом в словах.

Семья — не ушла и не явилась «комиссией». Мать пришла одна — без герба, как женщина, а не как Дом. Она принесла медный котёл Элары — наш, семейный — не как «договор», как признание: «ты — не проект, ты — человек». Мы не мирились — это слово слишком громкое для того, что произошло. Мы перестали тянуть нитку в разные стороны. Она сказала «горжусь» — не по‑светски, по‑человечески. Я сказала: «я — не буду прикрываться гербом» — и мы обе это выдержали.

Валерьян… Мы так и не придумали для него слово, которое было бы точным и простым. «Партнёр» — ближе всего. «Союзник» — точен. «Нить» — правильнее. Мы не в клетке друг у друга. Между нами — крючок у таблички, на котором висит тонкая медная жилка. Он повесил её сам — и оставил. Он приходит без протокола — и уходит без