Какой-то мусор, похоже. В голове рождается идея.

Ловлю взгляд Тэкки. Показываю глазами на дверь, потом на кучу. Пытаюсь объяснить жестами. Гоблин кивает. Вроде бы понял. Встал около двери. Револьвер в руке.

Подхожу к куче. Наклоняюсь. Начинаю шарить руками. Громко. Демонстративно.Отбрасываю в сторону.

— Оп-па! — говорю в голос. — Гля чё у него!

Тэкки смотрит на меня с лёгким непониманием на лице. Подмигиваю ему. Указываю взглядом на дверь.

— Часы! — продолжаю. — Золотые, похоже! Быстрей, быстрей давай! Пока никто не показался. Отберут же!

Шуршу активнее. Роняю на асфальт найденный болт, который звякает о дорожное покрытие.

— Штукарь минимум срубим, — громко озвучиваю я. — Заживём.

За дверью — звуки шагов. Скрежечет замок.

Дверь приоткрывается. Высовывается ствол обреза. За ним — его владелец. Парень. Молодой, лет двадцать пять может. Азиатские черты, но не чистый — полукровка. Глаза уставшие, злые и заинтересованные.

— Какого хрена вы тут… — начинает он.

Договорить не успевает. Тэкки уже рядом. Револьвер упирается парню в висок.

— Тихо, — говорю. — Без глупостей. Или мозги по стенке расплескаем.

Юноша заметно бледнеет. Обрез в его руках подрагивает.

— Выручку унесли, — выпаливает он. — Клянусь. Я только закрываю. Остальные ушли час назад.

— Мы не за выручкой, — подступаю ближе.

Он моргает. Не понимает. Только на одежду мою окровавленную пялится.

— Мы клиенты, — решаю не ждать, пока он раздуплится. — Жрать хотим. Пустишь?

Пауза. Парень косится на Тэкки. На револьвер у своего виска. Смотрит на меня.

— Вы… чё — неверяще выдавливает он. — Серьёзно?

— Серьёзней некуда. У тебя есть еда, — выстраиваю простейшую и понятную логическую цепочку. — У нас есть деньги. Все в плюсе.

Ещё одна пауза. Потом парень медленно опускает обрез.

— Ладно. Заходите. Только… это… — он косится на залитую кровью одежду. — Вы там не наследите сильно, а?

Заходим.

Запахи жира, чеснока и дешёвого пива. А ещё — изумительные ароматы мяса, лапши, специй и чего-то ещё съестного. Типичная портовая забегаловка. Стойка, несколько столов. Пусто. Стулья уже подняты.

— Чё осталось? — спрашивает Тэкки, не убирая револьвер.

— Рис с мясом. Суп вроде был. Немного, — обрез полукровка откладывает в сторону, но смотрит на нас с изрядным подозрением. — Пара баоцзы. Солёная капуста. И пельмени вроде были.

— Тащи всё, — видя, что он планирует продолжить, тихо рычу. — Только быстрее.

Парень исчезает за стойкой. Гремит посудой.

Я обнаруживаю рукомойник в углу за стойкой. Открываю кран. Вода — ледяная. Освежает. Сую голову под струю. Смываю кровь с лица, с рук. Становится чуть легче. Плюс, хотя бы не выгляжу как мясник после смены.

Тэкки косится, но остаётся на месте. Правильно. Пока один моется — второй прикрывает. Учится.

Парень возвращается с подносом. Миска риса с кусками мяса. Суп — мутный, с лапшой и зеленью. Два баоцзы — чуть тёплые. Тарелка с капустой. Реально десятка полтора пельменей. Стопка кусков чёрного хлеба. И варёная рыбина.

Запах ударяет в нос. Соевый соус. Имбирь. Чеснок. Кунжут.

Тэкки сглатывает слюну и я понимаю, что он тоже голоден. Пододвигаю поднос к варразу. Киваю, чтобы угощался. И набрасываюсь сам. Зверь внутри урчит от предвкушения.

Первый кусок мяса. Сочное. Сладковатое от соуса. Тает на языке. Рис впитал соус — каждое зерно отдаёт пряностью.

Суп обжигает губы. Бульон — наваристый, жирный, с ноткой перца. Лапша скользит в горло. Зелень хрустит на зубах.

Баоцзы разламываю пальцами. Из начинки течёт сок — мясной, с луком и чем-то острым. Тесто мягкое, чуть сладковатое. Проглатываю, почти не жуя.

Капуста хрустит. Кислая, острая, с маслом. Идеально. Рыба — пресноватая, но мясо нежное. Разваливается, когда берешь. Заедаю чёрствым хлебом.

Жру и не могу остановиться. Организму становится лучше в режиме реального времени. А ещё это безумно вкусно.

Желудок урчит, как танковый двигатель. Еда же похоже распадается где-то там, внутри. Чувства насыщения я не ощущаю.

Тэкки жрёт не хуже. Одной рукой закидывает еду в рот, другую держит на рукояти револьвера. Молодец.

Парень стоит за стойкой. Смотрит на нас. Не знает, что делать.

Доедаю последний кусок хлеба. Вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Сколько? — поворачиваю голову к работнику.

— А? — парень вздрагивает.

— Сколько должны, — повторяю ему. — За еду.

— Э… — он явно не ожидал такого поворота. — Ну-у… рублей семь, наверное?

Достаю бумажник. Один из трофейных. Вытаскиваю двадцатку. Кладу на столешницу. Рядом с грудой рыбных костей.

— Сдачи не надо, — слезаю со стула на пол.

Парень смотрит на купюру. Потом на меня.

— Вы это… — он на миг заминается. — Если чё надо будет, заходите. У нас ещё и чебуреки днём есть.

— Обязательно, — киваю в ответ.

Выходим. Ночной воздух бьёт в лицо. Пахнет морем, гнилой рыбой и порохом. Но это уже от нас самих.

Идти намного легче. Рис и суп сделали своё дело. Рёбра всё ещё болят, но это накатывают режущие волны ощущений от регенерации. Приятная боль. Красная пелена почти ушла.

Ещё несколько поворотов. Знакомые улицы. Осталось совсем чуть. Всего один поворот.

Вот и лапшевня. Вход для жильцов. А около него — знакомый силуэт.

— Рил-тап, — он начинает говорить, когда мы ещё в паре метров. — Тут Чжан с китайцами заходил. Тебя искали. И…

Осёкшись, потрясённо пялится на мою одежду, которая всё ещё в крови. Окидывает взглядом варраза.

— Ох ты ж ёлки… — ошеломлённо тянет старик. — Это вы с кем так душевно поболтали?

Глава IV

Олег кашляет. Зачем-то достаёт из кармана мятую пачку. Потом делает шаг назад, убирая её назад.

От него несёт перегаром и кислым потом. Страх. Зверь внутри довольно урчит — этой части меня нравится доминировать. Независимо от ситуации.

— Чжан, — перебиваю я начавшего что-то говорить старика. — Ты говорил, он заходил.

— Ну да. — дед Олег кивает. — Приходили. Трое. Спрашивали про ушастого. Я сказал — нет тебя. В студию не пустил. Но они ж вернутся. Надо чё-то придумать.

— Не вернутся, — говорю. — Проблема закрыта.

Олег замирает. Несколько секунд молча рассматривает меня. Вижу как на его лице медленно проступает понимание.

В тёмном зале пахнет знакомо. Лапша, специи, чеснок, кунжутное масло. И жареное мясо. Зверь внутри урчит от предвкушения. После той забегаловки я уже не на