Воровато обернувшись на прикрытую дверь, она выудила из недр своих темных юбок что-то, зажатое в кулак, и быстро положила на поднос. Нечто оказалось мясным пирогом: сдобным и сочным.

Никогда прежде я бы не стала его есть — он побывал сперва в грязном кармане, потом в грязных руках, но... Но рот наполнился слюной, живот болезненно сжался, заурчав, и вот уже я, не помня себя, доедала последние крошки.

Мне нужны силы. Этому телу нужны силы, — так я рассудила.

Творилось какое-то безумие, и пока я со всем разберусь, пройдет время.

Но даже эти мысли не помогли мне притронуться к мерзкой похлебке, а вот кашу я проглотила в несколько ложек, зажмурившись и стараясь не дышать.

Уж не знаю, для чего леди Маргарет велела приучать Элеонор — меня — к посту. Судя по тому, что я могла сосчитать ребра бедняжки, а на спине платье было натянуто на острые, худые лопатки, сытой жизни она не знала.

Вот бы еще разобраться, кто такая эта леди Маргарет. И что вообще происходит... Пока больше похоже на страшный сон при температуре тридцать девять.

— Я потом тебе еще пирожка принесу, — шепотом пообещала Агнесса. — На поминальное пиршество много всего сготовили. Может, кусок зажаренного поросеночка удастся умыкнуть.

Живот скрутил очередной голодный спазм, и я приложила к нему руку.

— Тебе бы поесть, а то ослабела от горюшка. Немудрено, что с той лестницы свалилась… Небесная Матерь к тебе добра! — воскликнула старуха и осенила себя странным жестом. — Не позволила помереть...

Ну, да, — подумала я мрачно. — Или же меня толкнули недостаточно сильно, не напрасно же леди Маргарет и Роберт сокрушались, что я убилась.

Он назвал меня дорогой невесткой. Скорее всего, он брат того мужа, который бил Элеонор и теперь упокоился во время войны. Только старший или младший?.. И кто такая леди Маргарет? Свекровь?..

Я растерла ладонями лицо и посмотрела на Агнессу.

— Лучше бы я умерла, чем отправляться в монастырь, — нарочно сказала, чтобы немного разговорить старуху.

Не могла же я закатить истерику и кричать, что ничего не помню и не узнаю. Вдруг здесь еще ведьм на костре сжигают?.. Теоретические шансы выбраться у меня будут, только если останусь жива.

— Не богохульствуй! — сердито повысила Агнесса голос. Но сразу же смягчилась и взяла мои ладони в свои — морщинистые, огрубевшие, с распухшими от тяжелой работы пальцами. — Монастырь всяко лучше, чем за Роберта идти. Уж не ведаю, как ты выстояла против леди Маргарет и отбрехалась от свадьбы с ним...

Она сокрушенно принялась качать головой, а я изо всех сил пыталась вникнуть в ее слова.

Вероятно, бедняжка Элеонор очень неудачно поговорила с леди Маргарет — кем бы она ни была. И после той беседы оказалась на ледяном, каменном полу.

Вернее, на нем оказалась я...

— Да простит меня Небесная Матерь, но Роберт еще хуже Генриха! Тот хоть и поколачивал, а не позволял старухе над тобой изыматься. А как только на войну ушел, она и рада была тебя из покоев господских выгнать, работой непосильной загрузить... Вон, как ты с лица спала, а прошел-то всего годок! Светишься вся, шатаешься... А ведьма словно знала, что пасынок не вернется, и ты никуда от нее не денешься, все приданое в семье останется! — с чувством воскликнула Агнесса.

Приданое?..

Глава 4

Я смотрела на старую служанку и пыталась понять, как себя вести. С тем, что вокруг творилось полнейшее безумие, я уже почти смирилась. В кошмарный сон тоже не верилось, потому что происходящее казалось слишком реальным. Я чувствовала и ледяной каменный пол, и пресный вкус каши, и холод, и грубую ткан платья, которая царапала кожу, и кислый, затхлый запах. Им была буквально пропитана комната, в которой я очнулась.

Во сне так не бывает. Я бы давно проснулась, если бы спала.

Безумный вывод напрашивался сам собой, но озвучивать его мне было страшно. Он пугал сильнее, чем леди Маргарет и сир Роберт.

Мне нужно было поскорее во всем разобраться, но задавать глупые вопросы я не могла. Не имела права на ошибку. Судьба, которую уготовили бедняжке Элеонор родственники, была и без того незавидной, но куда хуже будет, если меня обвинят в колдовстве или объявят, что я одержима дьяволом, или что тронулась рассудком...

И доверять я не могла никому, хоть и чувствовала что-то теплое в душе, когда говорила с Агнессой. Словно память тела.

И потому я схитрила. Вновь.

— Не так уж велико мое приданое... — безмятежно проворковала я.

И задумка удалась. Старая служанка с осуждением покачала головой и поджала губы.

— Голубка моя, зачем же повторять чужие обидные слова... Живи своим умом! Отец твой, мир его праху, все же был бароном. А нынче-то и земли, и титул, и крепость на Марках отойдет новому маркизу Равенхолл.

Значит, маркиз Равенхолл. Вот я и узнала имя: леди Элеонора Равенхолл, молодая, кроткая вдова.

Которая добровольно согласилась принять постриг и отправиться в монастырь...

Меня передернуло от отвращения, стоило только подумать об этом.

Внимательно выслушав причитания Агнессы, я призадумалась. Судя по тому, что даже старая служанка считала себя вправе поучать Элеонор, в семье ее совершенно точно ни во что не ставили.

Но как получилось, что дочь барона оказалась замужем за столь неприятным человеком как Генрих? Он бил жену... А его родственники держала Элеонор в черном теле. Вероятно, за нее некому было вступиться.

Так каковы же причины замужества? Точно не бедность семьи, ведь Агнесса сказала, что земли, титул и даже родовая крепость — мое приданое. Значит, Элеонор была единственным ребенком — или единственным выжившим — потому и унаследовала все это после отца.

А сама жила в доме мужа так, что впору ей было завидовать собакам на псарне.

— Вот бы как-нибудь вернуть приданое... — вновь завела я наугад и искоса посмотрела на сестру Агнессу.

— Так, голубка моя, не нужно было его мужу дарить, — старуха с привычным укором развела руками. — Нынче-то уже нет прока жалеть, сделанного не воротишь. Да и поздновато ты опомнилась, третий год пошел.

Агнесса говорила и смотрела вроде бы с сочувствием, но пеняла словно ребенку. Молодую, слабую, забитую Элеонор всерьез не воспринимал никто.

Интересно, здесь где-то есть библиотека? Или архив? Или что угодно, где можно почерпнуть хоть какие-то сведения, потому что выуживать их капля за каплей у Агнессы оказалось задачей непростой. Она, может, и хорошо знала госпожу, но считала