внимания? Пойти дальше на восток, проскользнуть меж камней и спастись? Но из винтовки тут мог стрелять только свой. Пойти ему на помощь? Да, и погибнуть вместе с ним! Тем более, что стрельбой стрелявший обозначил себя. К нему поспешат сейчас те враги, что его слышали. Да, всё было так, и уполномоченный понимал, что если сейчас уйдёт, то шансы выжить у него… ну, есть…

Но всё дело было в том, что уйти он уже не мог. Воспитание. Будь оно неладно. Горохов не мог бросить человека в пустыне. В беде.

Всё это закладывалось в него с детства. С первых лет жизни в оазисе, с первых дней выживания в степи. Вот так заложилось и прижилось. И теперь он жил с этим.

Андрей Николаевич пошёл на север-восток, туда, откуда донёсся звук. Шёл не спеша, прислушиваясь, приглядываясь и не опуская оружия. Прошёл метров сто, не больше, и набрёл на след.

Он нашёл всего один отпечаток в пыли возле камня, вернее, всего половину отпечатка, но этого ему было достаточно.

Прыгун. Где-то тут, по этим камням, прыгало это опасное существо. Наверное, в него и стреляли.

Уполномоченный опять замер. Опять не знал, что делать. А секунды, секунды текли, утекали. Сейчас нельзя было терять время. Но он стоял и всматривался во всё, что его окружало. Думал.

След вёл на восток. Идти по следу или продолжить путь на северо-восток?

Возможно, эта его задержка и сыграла за него; он наконец решился и пошёл дальше, туда, откуда, по его мнению, донёсся звук выстрела. Горохов обогнул камень и начал взбираться на небольшой песчаный склон, собранный ветром у подножия камня, и увидел его.

Прыгун. Тварь вытянула своё тело вдоль песка, словно пригибалась, чтобы её не увидели те, кто был по другую сторону бархана. Существо и вправду кралось медленно, оно делало огромные шаги своими бесконечно длинными, голенастыми ногами. Только голова приподнята и руки-ножницы шевелятся, словно в разминке перед делом.

«Таится… Охотится тварь!».

До него было всего метров тридцать, хорошая мишень. Но оно двигалось… Так что уполномоченному ни выбирать, ни раздумывать не пришлось. Он приложил приклад винтовки к плечу.

Та-та-та-а…

Все три пули легли в цель, зверь завалился на песок, но сразу заработал ногами, стал раскидывать своими ступнями песок, стараясь встать, и двигался при этом весьма бойко.

«Живучая же тварь! Три десятимиллиметровых пули получил, и вон как взбрыкивает!».

У него нет запасных магазинов, все патроны уже в винтовке. И их нужно экономить. Да и грохотать на всю пустыню он не хочет. Горохов быстро выставляет переводчик в режим огня «одиночный», теперь он целится и один за другим делает ещё два выстрела.

— Та-а… Та-а…

Уполномоченный целится твари в её дурацкую башку, но она уже умудрилась вскочить, и только первая пуля попала, как он хотел, ужарила в самый верх головы, выбив чёрные брызги; вторая попала куда-то в область плеча. Но тварь осталась стоять даже после попадания в голову.

Та-а…

Хороший выстрел. Эта пуля ударила зверя в центр головы. И только теперь он свалился, неуклюже сложив свои вывернутые назад коленки и замерев на песке.

И уполномоченный почти сразу услышал негромкое:

— Эй, парни, кто тут? Отзовитесь, я на связи…

Но у Андрея Николаевича не было рации и гарнитуры, поэтому он крикнул в ответ:

— Не стреляй, я иду к тебе!

— Давай, — донеслось из-за песчаной волны.

Горохов быстро, лишь бросив короткий взгляд на подохшего зверя, приблизился к бархану и, заглянув через него, увидал солдата, привалившегося на песок с винтовкой, в каске и жилете, но без пыльника, без очков, без маски…

— О, Господин инженер… — молодой солдат обрадовался.

— Живой? — спросил его уполномоченный, он тоже вспомнил этого солдата и тоже обрадовался. Вдвоём будет легче отбиться. Но эта его радость длилась недолго.

— Ранен, — сразу ответил тот.

«Вот блин! Что может быть хуже раненого в степи?».

Уполномоченный перемахнул через бархан, оглядел солдата. У того была серьёзно — ну, судя по количеству крови на бинтах, — ранена левая рука чуть ниже локтя. Повязочка так себе. А капитан ещё хвалился, что у него весь взвод медики. Наверное, солдат сам себя перевязывал. А ещё у него в левой части бронежилета огромная вмятина. Зато у него на поясе подсумок, и там пара целых магазинов.

«Ну, хоть это…».

— Отсюда нужно убираться, на нашу стрельбу сбежаться могут, — говорит уполномоченный, — идти сможешь?

— Я на стимуляторе, ещё полчаса смогу идти. Наверное…

— Тогда пошли, помочь встать? — Горохов привстаёт с песка и опять осматривается по сторонам.

— Я сам, — говорит солдат и встаёт, сам при этом придерживает раненую руку, прижимает её к себе, — а вы богомола убили?

— Богомола? — не понял Горохов.

— Ну, тут крутился вокруг меня, такой… — солдат пытается объяснить.

— А, прыгуна? — догадывается уполномоченный, — да, убил. Пошли, пошли… Надо спешить.

— Я иду, вы только скажите, куда, — говорит солдат.

Он чуть запинается, когда говорит, и движения у него не очень уверенные. Солдат неловко закидывает винтовку на плечо.

«Ему не пройти пятнадцати километров».

— На север. Пошли… Как тебя зовут? — Горохов пока идёт рядом с ним, но всё время оглядывается назад, смотрит по сторонам.

— Рогов. Рядовой Рогов.

— А имя у тебя есть, рядовой Рогов?

— Мефодий, — отвечает рядовой.

— Мефодий, — повторяет уполномоченный. — Красивые у вас там, на Севере, имена, Мефодий.

— Обычные, — отвечает солдат.

— Слушай, Мефодий, и запоминай, — тут уполномоченный обернулся и остановился, ему что-то показалось, он несколько секунд вглядывался, солдат остановился тоже. Горохов поворачивается к нему, — иди, иди, останавливаться нельзя. За нами скоро пойдут. В общем, нам нужно пройти пятнадцать километров. Понимаешь?

— Понимаю, — говорит солдат.

— Нужно пройти, а вот фляги я у тебя не вижу. Фляга твоя где?

— Бросил… Пыльник пришлось снимать… Флягу бросил на песок… Когда перевязывал себя. А потом пришлось уходить… Быстро… Уже не успел её взять…

— Бросил… — Горохов даже вздохнул. — В пустыне фляга с водой — это последнее, что нужно бросать.

— Пятнадцать километров, четыре-пять часов ходьбы, это расстояние я смогу пройти и без воды. Я проходил и больше на учениях.

«Проходил раненый?».

— Отлично, — говорит Андрей Николаевич. — Пойми меня правильно, но я не смогу тебя нести.

— Я понимаю.

— Идёшь сам, как бы плохо, как бы тяжело ни было, ты должен идти сам. Понимаешь?

— Понимаю. Вот только куда мы идём? До Красноуфимска пешком нам… — он пристально глядит на Андрея Николаевича. — Мне, наверное, не дойти.

— У меня там тайник, там я закопал медпакет, еду, воду и, главное, мотоцикл. А на мотоцикле мы до Красноуфимска доберёмся. Короче,