«Пятьдесят девять; если так быстро идти по такой жаре без охлаждения — тепловой удар… мягко говоря, вероятен. Ладно, я как-нибудь дойду, главное, чтобы этот… шёл. Шёл как можно дольше».

Солдат, как только услышал это, сразу нажал на кнопку компрессора. Он оглянулся и поглядел на Горохова вроде как и с благодарностью.

Но благодарить было ещё рановато, уполномоченный прикинул: они прошли всего километр, может, чуть больше. Он подумал и тоже нажал на кнопку, запустив себе в костюм порцию хладогена.

Сначала он немного отстал от солдата, снова оглядывался, а потом нагнал, пригляделся к Рогову и, поняв, что у того ещё есть какие-то силы, спросил:

— Слушай, Мефодий, а что за баба Кораблёва, почему капитан сам не принял решения, а стал выполнять её приказы? По сути, в петлю полез и вас за собой потащил.

Солдат бросил на уполномоченного взгляд, и на этот раз тот рассмотрел в глазах рядового удивление и, кажется… испуг: "зачем ты это спрашиваешь?"

Но Горохов не собирался отступать.

— У неё, что, звание было какое-то?

Солдат снова взглянул на него и снова промолчал, он явно не хотел говорить с малознакомым человеком на эту тему. Но и уполномоченный не занимал бы свою должность, не умей он добиваться нужной для себя информации.

— Ну ладно, не хочешь — не говори, расскажи тогда, кто такие биоты?

И на этот раз солдат смотрит на него: чего же ты пристал-то, а? Но не отвечать уже на третий вопрос человеку, который тебя, по сути, спасает, это уже совсем некрасиво, и он наконец говорит:

— Это люди, выведенные искусственно.

Горохову это интересно, и ещё он чувствует напряжение в ступнях, так всегда бывает, это от ходьбы по песку. И это только начало. В принципе, он может так идти ещё сутки, но вот солдат… Пока он ещё идёт твёрдо… Но вот долго ли это продлится? А пока Рогов идёт, Андрей Николаевич продолжает спрашивать:

— Ах вот оно что? Получается, биоты — это люди из пробирок?

— Да нет… Они вроде рождаются так же, как и все, но у них как-то там до начала… Ну, этого…

— Процесса зачатия.

— Да. Что-то там вырезают в генах, что-то туда добавляют. Ну… чтобы улучшить ребёнка. Чтобы умный был… Чтобы не болел…

— Ах вот оно что… — понял уполномоченный. — И в результате получаются такие вот «кораблёвы».

Солдат продолжает, хоть и нехотя:

— Ну, типа того… Что-то там в генах урезали, она умной стала, ещё что-то добавили, она стала выносливой, упёртой… Но потом выяснилось, что за это они что-то теряют.

— Что?

— Ну, говорят… Кое-что они есть не могут, глаза у них становятся хуже. Ну, хуже видят… Ещё они детей почти не рожают. Редко.

— Не могут?

— Да нет… Не хотят. А если и рожают, то бросают их сразу. Им дети неинтересны.

— А-а… О-о… Материнский инстинкт пропадает у них?

— Ну да; их, биотов, наверное… уже лет сорок создают, но так и не научили их хотеть детей заводить.

— Любопытно. А мужики-биоты бывают?

— Вообще-то об этом не принято говорить…

— Я понимаю, но обещаю: о нашем разговоре — никому!

— Мужики-биоты… бывают, но я, это… не много про всё это знаю… — у солдата начинало сбиваться дыхание, плохой знак. — Говорят, мужики становятся очень умными, но или не хотят ничем заниматься… им всё неинтересно… Или становится суицидниками… Умными такими, что просто ужас… Ну, всякие теоремы там могут решать в голове… Всякие там уравнения… Вообще на раз всё решают… Но это пока они растут, пока не вырастут, а как вырастают, так им всё скучно становится, и чего-то там в головах не хватает. Они всё время или бухают, или кислые сидят, ничего им не нужно, даже не жрут толком… Валяются на кроватях целыми днями, ноют… Короче, большинство биотов — это бабы, и эти бабы такие, что похлеще некоторых мужиков будут.

Горохову было очень интересно, но у солдата стало всё чаще сбиваться дыхание, он глубоко и часто дышит, и Андрей Николаевич спрашивает:

— Воды выпьешь?

— Выпью, — сразу соглашается Рогов.

Уполномоченный снимает флягу, откручивает крышку, протягивает флягу солдату:

— Десять маленьких глотков.

— Есть десять глотков, — Рогов берёт флягу.

Уполномоченный надеется на то, что после воды солдат хотя бы не снизит темпа, но он видит по лицу Рогова, что тот уже совсем «несвежий». А ведь ещё и трёх километров не прошли.

Солдат выпивает положенные десять глотков и протягивает флягу Андрею Николаевичу. Тот, даже не сделав глотка, закрывает на фляге крышку и спрашивает:

— Ну что, идём дальше?

Солдат молча кивает: идём.

— Хладоген ещё остался?

— Немного.

— Не экономь. У меня в баллоне ещё больше половины.

И они снова пошли. На термометре пятьдесят семь. Всё: день покатился к вечеру, жара будет спадать, только вот она спадает медленнее, чем Рогов теряет силы. Уполномоченному очень хотелось продолжить разговор про биотов, но он видит, как всё неувереннее ставит ноги рядовой: действие стимулятора заканчивается? Неужели так быстро? Горохов думал, что он проработает часов до шести вечера.

У него во фляге, в тайнике, есть хорошие таблеточки, несколько штук, но он думал оставить их себе. Ему ещё всю ночь за рулём мотоцикла нужно просидеть. И это после тяжёлого дня. Ладно, ничего; в принципе, и одной таблетки ему хватит, вторую он скормит Рогову, когда тот совсем сдаст.

А солдату всё тяжелее, минут через двадцать после того, как он выпил воды, рядовой стал замедлять ход. Между лопаток пятно белых разводов всё больше, а под мышками даже видны тёмные влажные пятна. Плохо. Он быстро теряет воду.

— Мефодий, — окликнул его уполномоченный.

Солдат как ждал этого, сразу остановился и обернулся.

— Хладоген закончился?

— Ага… — он тяжело дышит.

Горохов запускает себе в костюм подряд две порции хладогена… О-о… животворная прохлада; при таком темпе ходьбы хорошо, если она продержится в костюме минут пятнадцать. Уполномоченный выдёргивает из блока рядового пустой баллон, вставляет на его место свой, там ещё… ну, чуть меньше половины.

Солдат тут же нажимает кнопку… И ещё раз… Он даже делает глубокий вздох, ему сразу становится легче.

— Пошли, пошли, пошли… — подгоняет его Андрей Николаевич. Теперь ему ещё больше нужно торопиться, теперь он без хладогена, да и вода осталась только для Рогова. А на термометре… Он смотрит на термометр… Зараза! Всё ещё пятьдесят семь. Глупо было надеяться, что до вечера тут станет легче. Не станет.

Рогов уже пошёл, а он снова полез на небольшой барханчик метра в полтора высотой, и ещё не забравшись на него,