не опасных воинов пустыни, а двух тринадцати-четырнадцатилетних подростков, которые взяли оружие отцов.

«Торопятся, тли песчаные. Хотят заслужить первые победы, чтобы старшие не отняли славу. Ну-ну…».

Да, это были подростки, но никаких иллюзий на этот счёт у него не было. Если смогут, они с радостью убьют его, убьют, приведут своих баб, чтобы похвастаться, а потом зажарят в следующий полдень на горячем песке, а к вечеру сожрут.

Горохов подтянул винтовку к себе поближе и прикинул сектор, в котором он будет вести по ним огонь: «обеда не будет, уроды».

Они бежали легко, несмотря на то что несли в руках перед собой тяжёлые винтовки, никакой одежды, только поясные мешки, в которых они обычно прячут патроны, на тёмных, худых и пятнистых телах толстый слой пыли. Дистанция между ними метров семь-восемь. Первый крутил головой, осматривался, но и про следы на песке не забывал. Пробегая мимо Горохова, второй остановился и стал задирать голову, он как будто… принюхивался. И, кажется, что-то ему не нравилось. Он издал какой-то дурацкий звук, но первый, не останавливаясь, ответил ему целой фразой типа «гыр, хыр, гырх», и второй побежал за первым.

Даже их речь вызывала у него резкое неприятие. Он дождался, когда они оба оказались к нему спиной, приподнялся, встал на колено и прицелился, плотно прижав приклад к плечу.

Та-та-та…

И бежавший вторым дарг повалился на плотный и твёрдый грунт между барханами. Горохов видел за ним на бархане два песчаных всплеска: очень плохо он стрелял, две пули в песок, а значит, всего одна пуля из трёх досталась даргу.

Другой, вместо того чтобы кинуться в сторону, за бархан, остановился и уставился на уполномоченного. Замер, как будто удивился.

Та-та-та…

Вот теперь Андрей Николаевич был доволен: хоть второй дарг находился дальше от него, все три пули пришлись ему в корпус.

Тем не менее, оба были живы.

Он прицеливается:

Та…

Точно в голову.

Та…

И второй получает своё. Всё, они не шевелятся.

Горохов пару секунд ждёт, не опуская оружия, смотрит на юг, на запад, но ничего не видит, хватает гранаты и спускается с дюны.

Подходит к первому мертвому даргу. И хоть у того пуля разнесла полголовы, он удивляется…

Раньше он таких дикарей не видел… Нет, плотная копна кудрявых и чёрных волос, пятна на тёмной коже — всё это было, как и у других. Но у всех нормальных даргов большие, мясистые носы, а у этого нос словно срезали. Неровность на лице едва заметна, а его ноздри открыты.[3] И это в вечной пыли пустыни. Уполномоченный подумал, что этот просто таким уродился, но подойдя ко второму, он увидел точно такой же нос.

«Они всё время меняются. Становятся всё сильнее и выносливее, и на это им не нужны столетия».

Эти два дарга уже разительно отличались от тех, которых он видел в детстве.

«Ладно, проверим, насколько вы умные».

Он достаёт одну гранату, выдёргивает чеку и, не отпуская спусковой скобы, присаживается и, чуть приподняв труп дарга, кладёт под него гранату, потом чуть прижимает труп. К трупам своих соплеменников дикари относятся без особого почтения, разве что закопают в ближайший бархан, но вот винтовка… Оружие они никогда не оставят. И патроны тоже. А этот дарг как раз лежит на своей винтовке. Чтобы её забрать, труп придётся приподнять.

Там, на севере, за Пермью, дарги опытные, ни один из них не подойдёт к трупу своего соплеменника, если у трупа будут человеческие следы. Даже если у трупа лежит самая лучшая и новая винтовка. А тут — откуда у этих безносых опыт? Здесь, на этих широтах, люди — это редкость. В общем, гранату было жалко, но он решил рискнуть. Поэтому и не стал уничтожать оружие даргов.

Андрей Николаевич ещё раз осмотрелся и, не увидав ничего опасного, быстрым шагом пошёл по следам Рогова.

☀

Пятьдесят пять градусов. В костюме уже не осталось и намёка на прохладу, солнце светит прямо в спину. Печёт. Снова хочется пить.

Но воду нужно беречь для Рогова. Он переходит с быстрого хода на лёгкий бег и вскоре уже видит солдата.

Солдат останавливается, оборачивается, но Горохов машет ему рукой: иди, иди, не стой. Я догоню.

Тот послушно поворачивается и идёт дальше. Вскоре уполномоченный нагоняет его и с большим удовольствием снова переходит на ходьбу. Равняется с рядовым и, вытаскивая из блока солдата баллон с хладогеном, вставляет его в свой блок.

— Извини, Мефодий, нужно немного охладиться. А то подзапарился.

О, какое это блаженство слышать, как тарахтит компрессор и чувствовать, как сразу после этого холодная волна пробегает и через голову, и через ступни ног почти одновременно.

Он не удерживается и нажимает кнопку второй раз.

— Ну, как там? — спрашивает Рогов, подымая на Андрея Николаевича усталые глаза.

— Там? Там всё нормально.

— Сколько их было?

— Двое. Оба молодых, неопытных. Ты мне скажи, ты как?

Рогов опять смотрит на уполномоченного. И тому от этого взгляда всё становится ясно:

— Что, рука болит?

— Нет ещё, но… Мне нужно немного отдохнуть, — отвечает солдат.

— Нет, Мефодий, нет, нет, — Горохов берёт его под локоть здоровой руки и тянет вперёд. — Нельзя останавливаться. Отдохнёшь, когда сядешь на мотоцикл.

Ему показалось, что Рогов кивнул, но при этом уполномоченный чувствует, как солдата водит из стороны в сторону.

— Хочешь пить? — спрашивает Андрей Николаевич.

— Мне бы передохнуть, — повторяет солдат.

— Ладно, — Горохов прикидывает. Смотрит на солнце, на горную гряду на горизонте: может быть, им с Роговым удалось пройти… ну, не больше пяти километров. Он останавливается у небольшого бархана, Рогов останавливается тоже. Он еле стоит. — Садись.

Пока рядовой тяжело валится на песок, он стягивает с фляги кожух, достаёт из него коробочку. В неё две большие розовые таблетки. Он протягивает солдату одну из них.

— Давай.

Солдат кладёт таблетку в рот, а уполномоченный уже протягивает ему флягу:

— Десять маленьких глотков.

Рогов не спешит, сидит пьёт, делает десять маленьких глотков, а в это время Горохов смотрит по сторонам. И немного нервничает. А как не нервничать — по округе шныряют какие-то безносые дарги. Эти двое безносых нашли их след, могут и другие найти. А если двое убитых им не вернутся к темноте, соплеменники пойдут их искать.

В общем, нужно надеяться, что до вечернего заряда, пока порывы ветра не заметут следы, их не обнаружат. Короче, нужно было идти.

— Ну, оклемался?

Рогов пытается встать.

— Давай-давай, — Горохов помогает ему, заодно и нажимает кнопку компрессора на поясе солдата, — вот тебе