Он не отвечает, только сбрасывает звонок. Я сижу ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться. Потом медленно поднимаюсь, чувствуя, как усталость и тяжесть наваливаются на меня. Всё тело болит: синяки, ссадины и усталость от недосыпа и алкоголя дают о себе знать. Мне нужно поспать, хоть немного прийти в себя, чтобы не выглядеть как развалина, когда Семён приедет.

Когда просыпаюсь, часы показывают почти четыре вечера. Голова гудит, но я чувствую себя лучше, чем утром. Поднимаюсь с кровати, принимаю горячий душ, позволяя воде смыть хотя бы часть накопившейся грязи — физической и моральной. Бритьё даётся тяжело, руки всё ещё дрожат, но, глядя на своё отражение в зеркале, я понимаю, что выгляжу чуть более прилично.

К моменту, когда раздаётся звонок в дверь, успеваю надеть чистую рубашку и джинсы. Внутри всё сжимается от предстоящего разговора, но я открываю дверь.

Семён стоит на пороге, и его взгляд мгновенно цепляется за синяки на моём лице. Он присвистывает, оглядывая меня с ног до головы.

– Ого. Ты что, в боксеры подался? – он насмешливо поднимает бровь, но в его глазах я вижу тревогу.

– Что-то вроде того, – отшучиваюсь, отступая в сторону, чтобы он вошёл. – Проходи.

Он заходит, бросая куртку на спинку стула, и цепко оглядывается по сторонам, будто ищет следы Олеси. Но, очевидно, не находит.

Семён молчит, когда переводит взгляд на меня. Кажется, он пытается понять, насколько я серьёзен.

Сижу напротив сына, и комок стыда и неловкости застревает у меня в горле. Мы молчим несколько минут. Семён изучающе смотрит на меня, будто пытается понять, что у меня на душе, а я не могу найти слов. Наконец, решаюсь.

– Сёма, мне нужно знать, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Где ты нашёл то видео? Кто тебе его показал?

Он вздыхает, потирая рукой лицо, словно готовится к неприятному разговору. Потом садится поудобнее, опирается локтями на колени и смотрит на меня серьёзно.

– Ладно. Всё просто. Я сразу понял, что эта твоя Леся — шкура. С первых же минут, как её увидел. Знаешь, почему? Потому что такие, как она, всегда оставляют после себя запах. Дешёвый, липкий запах выгоды.

– Семён, ближе к делу, – глухо произношу я, но чувствую, как эти слова режут без ножа.

– Ты хотел правду? Слушай, – он подаётся вперёд. Его глаза сверкают ледяным огнём. – Я кинул ссылку на её страницу в соцсетях своему другу. Просто из интереса. Лёха у меня парень с мозгами, знаешь. Он минут за десять нашёл про нее все. Знаешь что такое вебкам? Вот Леся тусовалась на подобном сайте. Там было куча всего. Видео, фото, чаты. Она там не просто новичок. Это был её основной заработок, похоже, ещё до того, как ты её пригрел.

У меня перехватывает дыхание. Грудь сжимается, будто кто-то поставил на неё тяжёлый груз.

– Но я принёс тебе только одно видео, – добавляет он, глядя на меня, словно проверяя мою реакцию. – Остальное, честно, я даже смотреть не стал. Мне хватило. Я думал, этого будет достаточно, чтобы ты понял.

Молчу, уставившись в пол. Леся. Вебкам. Всё это не укладывается у меня в голове. Я был настолько слеп, что не замечал ничего. Или не хотел замечать. Как я мог до такого дойти?

– Сёма… – выдыхаю я, пытаясь найти слова. – Мне жаль, что ты всё это видел.

– Пап, – перебивает он, поднимая руку. В его голосе нет злобы, только разочарование. – Ты взрослый человек. Я понимаю, что люди делают ошибки. Но это… Ты не просто ошибся. Ты оставил маму ради неё. Ты променял нормальную женщину, чистую, на эту… дешёвую рогатку. Ты вроде раньше был мужиком с головой на плечах, а стал посмешищем.

Его слова бьют в самую точку. Я опускаю голову, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Я был слеп, – выдыхаю я. Голос срывается, но я всё равно продолжаю. – Мне казалось, что я… что она даст мне то, чего не было с твоей матерью. Лёгкость. Заботу.

– Заботу? – Семён фыркает. – Ты про неё говоришь, как про кошку. Она не заботилась о тебе, пап. Она с тебя бабки доила, а ты жрал это с ложки.

Стыд накрывает меня с головой. Я не могу смотреть на него, не могу ответить. Только шепчу:

– Мне жаль, Сёма.

– Жаль? – он качает головой, встаёт с места. – Ты говоришь "жаль"? Лучше подумай, как теперь вернуть хотя бы уважение к себе мамино, а не про это твое "жаль".

Он бросает на меня взгляд, полный разочарования, и идёт в сторону кухни. Я остаюсь сидеть, чувствуя, как моё сердце разрывается на части.

Как я мог? Лариса была той, кто никогда бы не сделал ничего подобного. Она была моим другом, моей опорой. А я…

Что я за отец? Что за мужчина? В голове звучат только эти вопросы. Мне нужно поговорить с Ларисой. Попросить прощение. Исправить все то дерьмо, что я натворил. И может… она сможет меня простить.

Глава 23.

* Лариса *

Я выхожу из подъезда, держа в руках сумочку, чувствуя лёгкость, которую дарит прохладное утро. Воздух бодрит, он мягко касается кожи, развеивая остатки сна. Моя походка уверенная, без привычной осторожности, с которой я раньше подстраивалась под боль в ноге.

Теперь всё иначе. Я больше совсем не хромаю. И эта простая деталь приносит тихую радость. За эти месяцы я вновь научилась быть сильной, чувствовать опору внутри себя, а не ждать её извне.

Улыбаюсь, слегка радуясь своему отражению в стекле подъездной двери, но мгновенно замираю. У выхода, со стороны улицы, стоит он. Богдан.

Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, его поза кажется расслабленной, но в напряжённом взгляде читается тревога. Я машинально задерживаю взгляд на его лице. Ссадина на скулах, под глазом набухший синяк. Неожиданная картина.

Где он так приложился? Или, скорее, кто приложил?

Во мне вспыхивает странная смесь эмоций: удивление, лёгкая тревога и… раздражение. Да, раздражение на то, что он здесь, нарушает мою личную территорию.

Что он здесь делает? Почему именно сейчас?

Богдан замечает мой взгляд, выпрямляется, расправляя плечи, будто хочет показать, что пришёл с серьёзным намерением.