– Мужик какой-то! – И в трубку: – А ты кто есть?

Из ванны я катапультировалась за секунду и, скользя голыми ногами по кафелю, рванула следом, расталкивая помехи.

– Айка, стой! Оденься…

– Ой, стрём дистрофический! У-га-га!..

Бабка, явно неожидающая от меня такой прыти, вытаращила глаза и ломанулась из дома, захлопнув дверь перед моим носом и подперев её задницей со своей стороны. Но сейчас даже её громадная туша не способна меня задержать.

– Алло, что молчишь? Кто это звонит? – скрипит старая сука. – Я вот сейчас передам этот номерок, куда следует…

Бабку отнесло от двери с третьего удара. Пролетев, как бомба, через тамбур, она распахнула собой дверь на улицу и чудом удержалась на ногах, вцепившись в дверную ручку.

Когда-то после бабкиных пинков я тоже вышибала своим тщедушным телом эту дверь, и меня также спасало чудо. В первый раз – дед, во второй – моя ловкость. Бабкиного чуда хватило ей на долю секунды… Ровно столько мне потребовалось, чтобы добраться до неё.

Обычно я никогда не бью старух… Но сегодня вышло необычно…

Даже маленькое и лёгкое тело, помноженное на ускорение, вполне способно сдвинуть с места тело большое… А уж придать ему ускорение может, к примеру, нечищеное крыльцо – с рабочими руками у нас давно напряжёнка… А слетая с крыльца, бабке не следовало широко разевать рот… Вот своей раскрытой варежкой она и встретила предпоследнюю ступеньку. И, проскользив на зубах, съехала на самую нижнюю.

Хруст, рёв, вой, крик, собачий лай… Я отстранилась от ненужных звуков и сосредоточилась на поиске мобильника.

– Где он? – я склонилась над бабкой. – Где мой телефон?

Ревёт, тварь, и не отвечает…

– Где? – давлю ей на затылок… и ещё раз… и ещё…

– Дура чокнутая! – звучит над ухом голос Алекс, и крепкие руки отдёргивают меня назад.

Я вырываюсь и рычу, но мне в ладонь ложится моя пропажа. А больше мне ничего и не надо. Открываю последний вызов… Это был звонок от Егора. Но теперь никаких длинных гудков – его номер недоступен… Недоступен! Мои плечи обнимает что-то тёплое и мягкое… И опять недоступен! И ещё сто тысяч раз!..

Я ищу глазами бабку, но она куда-то подевалась…

Может… к деду? Хорошо…

– Айка, надень хоть тапочки… Пап, ну ты-то где был?!

– А что случилось, Сашунь? Это у нас во дворе кричали? А почему Айя босиком?

– О, пап, да ты всё пропустил! Эта чокнутая тут вообще голяком скакала! А бабулю…

– Заглохни, урод вонючий!

– Валик, где тебя хер носит? Айка убила твою мать!

– Твою мать!..

– Р-р-р-ав-ав-ав!..

* * *

Праздник в дурдоме продолжается!.. Бабка Валя лежит пластом и воет на весь дом, что переломала все рёбра и сейчас помрёт. Брешет – до рёбер там и тараном не пробиться. Зато из передних зубов у старухи уцелели только два. Вот и пусть болят, пока не выпадут. В ожидании «скорой» вся семья скучковалась вокруг раненой, но так и должно быть – она ведь сегодня именинница. А, нет – уже прошёл её день. Но, надеюсь, мои поздравления она запомнит надолго. Санёк, паскуда, в очередной раз громко сокрушается, что не вызвали ментов по мою душу.

Ох, да чего там мелочиться – «Беркут» вызывайте сразу!

Сейчас собственная участь меня мало волнует. Пушка только жаль… Хотел меня пожалеть, но я так жестко его шуганула!.. До сих пор перед мысленным взором несчастные и удивлённые глаза бедняги. «Дурочка злая!» – обиженно обругала меня Стешка, обнимая и утешая собаку. Ничего, переживу. Зато у мамы сразу отвалились все подозрения. Хотя сейчас у неё другие заботы…

– Да замолчи ты, Валик! В тюрьме ей самое место, – верещит заботливая мамочка. – Она же убийца! Хочешь быть следующим?

Это она зря – ни ей, ни папе я не способна причинить физический вред. А бабка ещё слишком легко отделалась. Да и Санёк сам сегодня нарвался…

О деньгах, спрятанных во внутреннем кармане куртки, я бы и не вспомнила, если бы, вернувшись в дом, не обнаружила свои нунчаки в руках Санька. Подарок Ли в поганых и недостойных руках! Пока вся семья скорбела у бабкиного ложа, этот придурок так увлёкся, разглядывая диковинку, что даже не сразу отреагировал на моё появление.

До сегодняшнего дня, кроме Алекс, никто в семье не знал о моём увлечении. Но корявые оглобли рыжего урода добрались-таки до моего секрета. А ведь нунчаки, зафиксированные специальными шлёвками, были надёжно скрыты в моей куртке… Ах паскуда!

Вот тогда я и бросилась проверять карманы. Но на месте оказалась только карточка. А деньги… их не было. Да такую сумму даже мой папа наверняка в руках не держал! Санёк скрысил – больше некому.

– Где деньги, козлина? – угрожающе прошипела я.

– Какие деньги, дура сумасшедшая? – он испуганно дёрнулся и решил, идиот, защититься от меня моим же оружием. – Не подходи!

Короткий неуклюжий выпад – и к бабкиным воплям добавился пронзительный визг горе-бойца, поразившего собственный локоть. Нунчаки выскользнули из его кривых рук и, подхватив их, я с размаху выписала рыжему уроду убойный поджопник. Санёк свалился на пол, как недобитая свиная туша, продолжая визжать на высокой ноте.

Прости, Ли, но это – не моя семья.

– Где мои деньги? – я наклонилась над извивающимся телом с намерением обыскать, ведь он наверняка не успел спрятать добычу…

Но совсем не вовремя вмешался папа. Не думала, что у него такая крепкая хватка – ничего ведь тяжелее компьютерной мышки он сроду не тягал. Папа оттащил меня от Санька, но вырвать из моих рук нунчаки ему не удалось. И никому не по силам! Папа сдался и даже попытался выяснить, какие деньги я требую и сколько? И что тут можно сказать?.. Рыжий бегемот на четвереньках удрал в свою комнату, вопя, что никаких денег он не видел, а я просто чокнутая и опасная. И папин взгляд говорил мне о том же…

* * *

Моё тощее тело, укутанное в пушистый Сашкин халат, уже согрелось. Только внутри по-прежнему холодно и пусто. Где-то там, за пределами этой комнаты, на семейном совете решается моя судьба. Теперь у них «Шесть я», а хотя… ведь настоящей семьи у меня никогда и не было… От этого уже давно не горько – привычно. Сегодня я потеряла гораздо больше – связь с Ли и доверие