* * *

Домой мы возвращаемся медленно. Вот уж куда не стоит торопиться. Слёз больше нет. И не будет! Я не стану оплакивать Ли, потому что он жив и обязательно вернётся. Если не ко мне, то к Пушку – Мастер ведь не бросит верного друга. А сейчас мне есть, о чём подумать…

В том, что мои домочадцы примут Пушка, как родного, я сильно сомневаюсь. Без нас двоих у них сейчас как раз все дома. И пока мы не дошли, мне надо что-то придумать. Что?! В голове ни одной дельной мысли…

Она, дельная мысль, ворвалась следом за звонком от Алекс…

– Айка, ты где? – заорала эта ненормальная мне в ухо.

– Иду.

– Куда? Время – ночь! Тут все на ушах! Уже ментов с собаками собираются вызывать!

Я покосилась на Пушка…

Это нам не надо, да?

– Ай, ты далеко от дома? Ты хоть знаешь, что тут творится?! Я тебе двести раз звонила! Ты могла хотя бы…

– Да заткнись ты! – резко прерываю её и уже спокойнее: – Саш, мне нужна помощь…

Глава 18

Шесть лет назад (продолжение)

Тиха украинская ночь… вдали от бабкиного дома. Я вдыхаю колючий морозный воздух и от холода уже не чувствую ни рук, ни ног, но готова пройти ещё столько же, лишь бы подольше не возвращаться.

Однако мы уже сворачиваем на нужную улицу, и до дома осталось всего ничего. Алекс тоже не приходится долго ждать. Она сама уже мчит навстречу – волосы по ветру, пар из ноздрей. Похоже, мне следует дрогнуть. Я ухмыляюсь, встречая взвинченную сестру. Пушок же присел на задницу и, наклонив голову набок, с любопытством уставился на рыжую бестию.

– Айка, двенадцатый час уже! Где тебя носит? – выпаливает, приближаясь, Алекс, но вдруг осекается и прижимает ладонь ко рту. – Ой, піхвець! Что это… что?!. Ты ранена?

Она бросается ко мне, напрочь игнорируя здоровенного пса, но я вскидываю руки, не позволяя к себе прикоснуться.

– Саш, хватит кудахтать, это не моя кровь.

– А чья? – она в ужасе округляет глаза.

– Меньше знаешь – дольше живёшь, – срывается у меня с языка, и мне неожиданно нравится, как это звучит. А Сашке – нет.

Но я грубо пресекаю её попытки выяснить, «во что же я, дура, ввязалась?!» и напоминаю, для какой цели она здесь. А заодно интересуюсь, с чего это все вдруг всполошились из-за меня, время-то ещё детское. Оказывается, это папа поднял тревогу – как так?! – ребёнок ушёл из дома, а никто и не чешется?! Проснулся, блин! Ну, все сразу и зачесались, имитируя беспокойство. Как же всё не вовремя!

– Ты хоть снегом умойся, полоумная, – скривилась Алекс. Но, наконец, она заметила Пушка и окинула его хмурым взглядом. – Вот это, что ль, чудище спасать надо?

– Сама ты чудище, – огрызаюсь и глажу Пушка по голове. – Ты Стешку подготовила?

– А то! Да она ради тебя и гризли приютит! – хмыкает Алекс. – В малявке пряталась великая артистка! Она уже вовсю сплетает былину о героической псине, спасшей её нежную шкурку от злых хулиганов. Бред для лохов! – Алекс закатывает глаза. – Но бабуля уже охает и грозится поотрывать этим негодяям их поганые руки, ноги и свистки. Ещё немного и дойдёт до награды герою. – Сестра снова покосилась на Пушка. – Надеюсь, он меня не сожрёт?

– Если будешь уважительной, – пояснила я и добавила: – Но если его выгонят, то я уйду вместе с Пушком.

Алекс смотрит на меня сердито, но у неё нет повода не доверять моим словам. Она переводит взгляд на собаку:

– Ну, пойдём, что ли?

– Иди, Пушок, – я присаживаюсь на корточки и чешу его за ухом. – И веди себя хорошо, а я скоро буду. Иди.

Пёс смотрит на меня недоверчиво и обиженно, но всё же следует за сестрой.

– Пф-ф, Пушок! Идиотское имечко, – бухтит себе под нос Алекс. – В каком месте он пушистый?

В душе.

* * *

Я прижалась лбом к забору и сквозь узкую щель наблюдаю за этим цирком.

– Степаш, а это, случайно, не твой Тузик скулил за нашим домом? – горланит Алекс на весь двор, впуская четвероногого гостя.

Вот дура! Сама ты…

Стешка явно переигрывает, встречая своего героя. «Тузик! Мой Тузик!»

Кино и немцы! Терпи, Пушок!

Я понимаю, что ему не нравится быть Тузиком. Пушок – серьёзный и воспитанный пёс, не привыкший к такому обилию нежностей. Но Стешка – далеко не худший вариант для внезапно осиротевшего бедолаги. Это со мной у него никаких шансов. И Ли должен был об этом знать. Но разве у него был выбор? На кого ему было положиться? Только брат, я и Пушок… И что мне теперь говорить его брату? Сама в непонятках… Глазам снова становится горячо, но я трясу головой, прогоняя страшные мысли. Не сейчас… я вернусь к ним завтра… Если, конечно, не окочурюсь на морозе.

Весна – трындец! Как-то обидно в весеннюю пору примёрзнуть ушами к родному забору…

Приложив ухо к корявой деревянной поверхности, прислушиваюсь к недовольному ворчанию бабки. Слов не разобрать, но и так понятно, что теперь она будет до усёру отстаивать своё отстойное мнение – старая перечница совсем не жалует собак. А Стешка слишком мягкая и послушная, чтобы выдержать оппозицию. Но я с удивлением улавливаю капризное и требовательное повизгивание младшенькой – непривычно, но очень кстати. Надеюсь, бабка не станет расстраивать свою любимицу…

Когда всё стихло, я выждала ещё несколько минут и открыла скрипучую калитку. Когда был жив дед, в нашем доме ничего не скрипело и не разваливалось, а теперь рабочих рук не осталось. Папа наверняка даже не знает, с какой стороны за молоток браться, а Санёк… Амёба он дизентерийная!

Папа возник передо мной так неожиданно, что я вздрогнула.

– Ты где была, Айя? – он сжал ладонями мои плечи, вгляделся в лицо и пробормотал: – Чумазая какая…

Хорошо, что здесь, в неосвещённой части двора, он не понял, что это кровь. Под его беспокойным взглядом мне так неуютно… Я уж и не помню, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Чего, спрашивается, взбаламутился? Сидел бы тихонько в своём компе, и все бы про меня