лицом идет к двери, задерживается на пороге.

—    А победить, товарищ Петрова, такого желания у вас нет?

Долли Максимовна насмешливо щурится.

—    Я верю, что наше дело правое и что победа будет за нами! А вы разве не верите в это?

Зубарев, с трудом сдерживая ярость, сухо говорит:

—    Рекомендую вам, лейтенант Петрова, не забывать, что вы служите в армии!

Хлопает дверь.

Долли Максимовна, потянувшись, закидывает руки за голову.

—    Господи, какая тоска! Хоть бы уж Славочка Суздалев поскорее вернулся!..

День. Солнце.

Светлана, загребая валенками пушистый, выпавший за ночь снег, с охапкой дров в руках поднимается на крыльцо, входит в сени.

Мимо, едва не сбив ее с ног, пулей проносится долговязый и длинноносый секретарь редакции Лапин, влетает в комнату, где помещались прежде сберкасса и почта и где теперь в сизых клубах махорочного дыма сидят литсотрудники и корректоры, и кричит, потрясая над головой огромными, похожими на портновские ножницами:

—    Эй, Гомеры! Срочно нужны факты героизма — на всю полосу, по десять-пятнадцать строчек! Давайте, орлы, быстренько!..

Он стукается плечом со всего размаха об угол несгораемого сейфа, вопит:

—    Черт вас возьми! Вы когда-нибудь уберете эту проклятую бандуру?!

И, провожаемый насмешливыми изъявлениями сочувствия, охая и потирая ушибленное плечо, Лапин мчится назад, в клубный зал, догоняет в полутемном фойе Светлану, замедляет шаги, улыбается:

—    Светлана Андреевна, голубчик! Говорят, вы не разрешаете трогать сейф! Может, можно его хоть куда-нибудь в угол задвинуть?

—    Нельзя, товарищ Лапин! — мягко и вместе с тем чрезвычайно категорически отвечает Светлана. — Ну просто никак нельзя. За ним скоро должны приехать.

Помолчав, она говорит, словно извиняясь:

—    А гимнастерку я вашу заштопала и в комнату к вам повесила!

— Спасибо, спасибо, вы добрый гений! Сводку слышали? Замер фриц! Начинается великое стояние. А нашему старику приспичило — подавай факты героизма!..

Зрительный зал.

Выглядит он весьма странно: стулья убраны, сдвинуты к стенам, и посредине зала стоит невероятных размеров самодельный, на козлах стол, за которым воинственно соседствуют заведующие отделами редакции.

За маленьким отдельным столиком стучит на пишущей машинке ефрейтор Зиночка.

А на сцене на фоне украинской хатки и маков с подсолнухами сидит в старинном позолоченном кресле полковник Петерсон и, похлопывая ладонью по краю стола, говорит монотонно, не повышая голоса:

—    Мне нужны факты, факты и только факты...

Заведующий отделом информации, толстый, с голубыми

навыкате глазами майор Сотник, сокрушенно вздыхает:

—    Так ведь затишье у нас, Вольдемар Янович, бои местного значения.

—    Чепуха, майор Сотник! — сердито трясет головой Петерсон. — Ну а где материал о разведчиках?

Лапин, машинально пощелкивая ножницами, говорит:

—    У разведчиков Суздалев. Вот вернется и...

Петерсон вздергивает острые плечи и усмехается:

—    Опять Суздалев. Материала о разведчиках нет — не вернулся Суздалев! Отдел юмора помещает какие-то дурацкие старые анекдоты тоже потому, что не вернулся Суздалев! Так, может, мы все пойдем на передовую, а газету будет делать один Суздалев?!

Телефонный звонок.

Петерсон снимает трубку.

Зубарев грозно рявкает в зал:

—    Потише там!

Перестает стучать пишущая машинка, и Зиночка, воспользовавшись передышкой, немедленно достает из ящика стола зеркальце.

Замирает Светлана, сидящая на корточках возле печки-времянки.

—    Слушаю! — говорит в телефон полковник и кивает. — Привет!.. Ну, какое же новоселье, когда мы тут целую неделю уже... Так, слушаю!.. — Он придвигает к себе блокнот, что-то записывает. — Знаю его. Молодец Бородин!.. Понимаю, да!.. Послать человека? Конечно, непременно пошлем!..

Кого? — Он насмешливо смотрит на постные лица Сотника, Лапина и Зубарева, фыркает. — Суздалев на задании и еще не вернулся! Мы к Бородину майора Сотника пошлем, ему полезно будет проветриться!.. Есть!

Петерсон опускает трубку на рычаг, поджимает губы и снова насмешливо фыркает:

—    Бои местного значения! А вот батальон Бородина в бою местного значения поджег шесть немецких танков! Ну, что шесть, это, возможно, им показалось, но три наверное! Поедете к Бородину, Сотник, и дадите к вечеру информацию! Поняли?

—    Слушаю, товарищ полковник!

—    Ступайте.— Петерсон кивает Зубареву: — И закройте меня, Юрий Петрович!..

Зубарев задергивает с двух сторон бархатный занавес и вместе с Лапиным и Сотником спускается в зал.

Полковник Петерсон остается на сцене один, отгороженный от всех и вся тяжелым пыльным бархатным занавесом.

Он сидит молча — очень маленький в очень большом позолоченном кресле, — думает о чем-то, посасывает пустую трубку, покачивает головой.

Гудят внизу, в зрительном зале, громкие голоса, звякают ножницы, стучит пишущая машинка.

Лапин, священнодействуя, выклеивает на рояле макет очередного номера. Рядом стоит щеголеватый, весь в молниях, фотокорреспондент Аркадий Киселев и недовольно бубнит:

—    Если вам не нужны мои снимки, вы так и скажите! У меня их в «Красной звезде» с руками оторвут!..

—    Отстань, Аркаша!..

Трудолюбиво, как дятел, стучит на пишущей машинке ефрейтор Зиночка. Светлана сидит на корточках перед печкой-времянкой, греет озябшие руки. Постреливают в печке сырые поленья, пляшут невысокие языки пламени, освещают усталое лицо Светланы с обветренным лбом и полузакрытыми глазами.

Гулко хлопает входная дверь.

Мягкий тенорок произносит нараспев, громко и весело:

—    Здравия желаю, товарищи редакция! Насилу вас нашел на новом месте!

—    Гаркуша! — радостно кричит Зиночка. — Товарищи, Гаркуша! Здравствуйте, миленький!

Светлана прислушивается, не вставая, не поднимая глаз и не оборачиваясь.

—    Министру почт и телеграфа пламенный литератур-

ный привет! — произносит голос Лапина. — Давненько вас не было! С чем пожаловали?

—    Ну-ка, ну-ка, выкладывай! — это пыхтит Сотник.

—    Спокойно, товарищи, все в порядке! — это, разумеется, говорит Зубарев.

—    Вот — прошу.

—    Ну-ка, ну-ка, ну-ка!..

...Худенький невысокий солдатик, в нескладной шинели и сапогах бутылками, с удивительно добрым курносым лицом, вручив Зубареву пачку писем, подходит к времянке, опускается на корточки рядом со Светланой.

—    Разрешите погреться?

—    Пожалуйста.

Солдатик искоса смотрит на Светлану, улыбается.

—    А вас я вроде бы раньше не видел! Новенькая? Вольнонаемная?

—    Нет, я просто... живу здесь.

Беспрерывно хлопает дверь — это спешат за письмами корректоры, литературные сотрудники, наборщики, печатники.

—    Мне есть? — быстро и взволнованно спрашивает Долли Максимовна. — Мне что-нибудь есть?

И снова слышен рассудительный голос Зубарева:

—    Товарищи, товарищи, все по порядку! Киселев!

—    Да?

—    Прошу... Письмо в редакцию... в редакцию... в редакцию газеты «Вперед»... Возьмите, Лапин!.. Майор Сотник!

—    Я.

—    Держите! Ефрейтор Фомичева!

Звенящий голос Зиночки:

—    Ой, от мамы!

—    Суздалеву... Суздалеву... Суздалеву... Караул!.. Еще Суздалеву и еще Суздалеву!..

Солдатик с хитрой усмешкой подмигивает Светлане.

—    Ох уж и пишут капитану Суздалеву! Пишут и пишут! И все дамочки, между прочим!

—    Коновалов!

—    В госпитале.

Чей-то угрюмый бас:

—    Помер он.

—    А мне?