Кэтти ждала ее на крыльце. Девочка направилась к клумбе, где вчера посадила желуди, надеясь, что за ночь те пустили корни и дали первые росточки. Но, увы, они по-прежнему сохранили свою гладкость, и Нэнси с досадой положила их в карман. Ждать ей больше не хотелось.

– Не проросли? – спросила старшая сестра, видя огорченное лицо малышки.

– Они бракованные. Нужно волшебство, чтобы они выползли.

– У меня есть идея, – улыбнулась Кэтти.

В прошлом году они с классом собирали в школьном дворе желуди, и учительница предложила самые крупные положить в бутылки и смочить водой, а потом поставить на окно. И через неделю большая часть выдала первые побеги и корешки, тонкие и светлые, как вермишель.

Девочки направились на кухню и под раковиной отыскали бутылку с широким горлышком. Кинув желуди на дно, Нэнси, подставив стул, налила немного воды из-под крана, когда на кухне появилась мама при полном параде.

На ней было летящее белое платье с открытыми плечами, дивные золотые серьги и плетеные босоножки. Волосы она уложила в завитки, а глаза накрасила перламутровыми тенями. С первого взгляда было ясно, что дела у нее очень важные.

– Что здесь происходит? – спросила она, подняв одну бровь.

– Пытаемся прорастить желуди, – Нэнси протянула бутылку матери, но та отшатнулась, боясь испачкать платье.

– Очень хорошо. Не шалите только, – сказала мама. Настроение у нее было замечательное. – Значит, я пошла. Приду вечером. Каролина… то есть Какао уже подошла. Я сейчас ее впущу и побегу, ладно? Пусть она сделает яичницу на обед или что-нибудь в этом роде.

И мама улетела, оставив облако нежных фруктовых духов.

* * *

Какао Джонс сидела в гостиной с кружкой какао, которую она первым делом налила себе из принесенного термоса.

– Значит, никто с Кэтти не разговаривает? – спросила она серьезно, гладя на старшую сестру, которая сидела напротив.

– Кроме меня, – крикнула Нэнси, прижавшись к старушке плечом.

– Конечно, моя радость, кроме тебя, – улыбнулась женщина. – И почему?

– Я поняла только, что меня наказали за то, что я ушла в тот день. Но я же побежала звать на помощь! Я не знала, что мама была там, рядом. Я думала, что она вернулась домой и оставила меня следить за Нэнси. Мама говорит, что я – предательница, – Кэтти вспомнила диалог с матерью, и ей стало горько и тревожно, совсем как в тот день.

– Глупости это, – возразила Какао, поставив кружку на кофейный столик. – Кто еще тут предатель!

– Не я, – отозвалась Нэнси, уже карабкаясь к старушке на колени. – Что будем делать сегодня?

У Кэтти немного отлегло от сердца – какое счастье, что она не одинока, что кто-то взрослый считает, что она не виновата. И пусть Какао Джонс всего лишь соседка, но ее мнение укрепило Кэтти в мысли, что родители ведут себя глупо, странно и деспотично.

– Знаете, ноги у меня не очень хорошо ходят, поэтому гулять долго я не смогу. К тому же на улице такая духотища, что того и гляди пойдет дождь. Можем поиграть в беседке в настольные игры, или я вам почитаю что-нибудь.

– Я порезала книгу, – с гордостью заявила Нэнси. Девочка знала, что сейчас можно говорить правду, ведь старушка никогда не ругалась и не спорила. Она всегда была на стороне детей.

– Зачем это? – Какао улыбнулась, снова взяв кружку и сделав внушительный глоток.

– Делала карту сокровищ. Сейчас покажу, – и Нэнси полетела в детскую, задев по пути порог и здорово загремев в коридоре. – Не волнуйтесь, со мной все в порядке! Я жива!

– Ну и как тебе живется, милая? – спросила женщина у Кэтти.

– Сначала было грустно, потом страшно. Но теперь я злюсь, а в целом – мне все равно. Я не могу ничего изменить. Они меня игнорируют. Они часто так делают. Сначала обижаются друг на друга, а потом могут год не разговаривать. Наверное, и со мной сделали что-то подобное.

– Это ужасно. А мама? Она не грустит?

– Я не замечала, – Кэтти пожала плечами. – Мне кажется, она счастлива, что у нее теперь один ребенок. Она всегда любила Нэнси больше меня.

Какао нахмурилась и собиралась что-то сказать в ответ, когда в комнату вбежала Нэнси с картой и принялась громко объяснять, что и зачем она наклеила и как пираты смогут понять, где искать сокровища.

Кэтти так изголодалась по общению со взрослыми, что была готова болтать с Какао Джонс часами, ведь старушке не за что было обижаться на нее.

– Это очень красиво, моя радость. Особенно картинки из книги, которые ты так аккуратно вырезала. И фотография удачно тут вписалась, – похвалила старушка и попыталась рассмотреть фото поближе. – Вы здесь такие милые и счастливые.

– Там сзади написано «Последнее счастливое Рождество», – сказала Кэтти. – Я так и не спросила у мамы, почему она это написала.

– Взрослые любят преувеличивать свои страдания, – ответила Какао, сделавшись грустной.

Ей было действительно одиноко по жизни. Муж ее давно умер, дети разъехались, внуков она с рождения не видела. Единственной ее радостью был магазинчик и общение с соседями, а еще вязание. Нэнси пару раз изъявляла желание научиться, но непоседливый характер не давал ей сосредоточиться.

На улице потемнело. Город накрыла долгожданная дождевая туча.

– Мама не сказала, куда пошла? – поинтересовалась старушка.

– Она гуляет с Лукасом, нашим почтальоном, – выпалила Нэнси, скача по дивану с одной подушки на другую, и ее всклокоченные волосы подпрыгивали.

– Они давно дружат, – сказала Кэтти, но, вспомнив жаркий поцелуй, который нечаянно увидела, она подумала, что не очень-то это похоже на дружбу. Жаль, она тогда не рассказала обо всем отцу; маме бы досталось – девочка была уверена. Но теперь ее никто не слушал и не обращал внимания на ее слова, поэтому говорить о маминой связи с Лукасом не было толку.

– А что по этому поводу думает отец? – задумчиво спросила женщина.

– Он не знает, – сказала Кэтти и опять вспомнила про поцелуй.

Если бы папа любил маму чуть больше и уделял ей достаточно внимания, он наверняка заметил бы перемены в ее настроении и отстраненность, с которой она разговаривала, ее частые отлучки якобы по делам или в магазин, постоянные переписки и болтовню по телефону. Ведь это было не с подругами, и тогда, может быть, у мамы вообще не возникло бы желания искать другого мужчину, чтобы жарко целоваться с ним.

* * *

По крыше вовсю стучал теплый летний ливень. Зелень умылась и стояла, благодарно растопырив каждую ветку, не желая упустить ни капли живительной влаги. В гостиной потемнело, так что пришлось включить свет.

Какао Джонс и Нэнси