Вскоре после моего прихода послышался скрип телеги и голоса, а потом и показались и сами мужики - Петька, с ним Марк и ещё один, низкорослый и жилистый, Степан. Они вели под уздцы лошадь, запряженную в телегу, и перебрасывались короткими, хрипловатыми фразами.

- …право колесо поскрипывает, гляди.

- Вижу. Ось чуть тепленькая, но доедем. - Доедем, а обратно то как? - Обратно легче будет, думку думать станем…

Их голоса, были грубые и привычные к долгому молчанию. И меня очень радовала сама мысль о том, что они откликнулись.

Разгружали глину мужики быстро, но без суеты. Тюки, туго набитые холодной, сырой массой, аккуратно сложили под навесом у гончарни, на заранее постеленные деревянные щиты.

- Теперь нужно раскрыть, пусть сохнут, - скомандовал Марк, и мужики ловко развязали тюки.

- Спасибо, - сказала я, и моих слов показалось слишком мало для этой горы будущего.

- Чего там, - отмахнулся Степан, вытирая руки о портки. - Дело-то наше, общее. Место оживет и всем станет легче. А ты смотри, не оплошай на первом обжиге. Печь может и норов показать.

- Покажет, - кивнул Петька, стоявший немного в стороне. Он смотрел на глину, и в его взгляде читалось что-то вроде одобрения. - Хороший материал. Удачи.

Они уехали так же, как и приехали - растворившись в белесой дымке, унося с собой гулкий стук колёс по мосткам. Я осталась одна перед грудой сырья. Но одиночество это было другим - за спиной чувствовалось молчаливое доверие этих людей. Они привезли не просто глину. Они привезли шанс.

Через несколько дней, когда верхние пласты глины под навесом подсохли и стали похожи на крупные, неровные лепёшки, приступила к следующему действию. Я раздробила сухие кусочки, превратив их в пыль, еще раз перебрала, убрав весь мусор. Потом просеяла через сито и залила ее мягкой дождевой водой, оставив отстаиваться на несколько дней.

А на столе в гончарне, вымытом дочиста, уже лежал один, заранее заготовленный, вымоченный и отлежавшийся ком глины. Он был из тех запасов, что лежали здесь, словно дожидаясь меня. Это было сокровище, и теперь его нужно было оживить.

Я отрезала от комка кусок размером с буханку хлеба. Он послушно отделился, оставив на срезе ровный, шелковистый след.

Я положила его перед собой, смочила руки в миске с водой - не много, чуть-чуть, только чтобы кожа не прилипала. Положила ладони по бокам кома, большие пальцы - сверху. И начала вращать. Медленно, по часовой стрелке, вдавливая большие пальцы в самую сердцевину, заминая её изнутри наружу. Глина поддавалась с тихим, едва слышным шуршанием. Она как будто вздыхала, выпуская вместе с пузырьками воздуха всё напряжение. Пальцы чувствовали малейшую неровность, крупинку. Процесс был медитативным, почти гипнотическим. И глина понемногу начинала отвечать, становясь под пальцами мягкой и податливой.

В дверь осторожно заглянул Ярик, а за ним - Аленушка и Ваня.

- Мама, мы пришли. А что ты делаешь? - прошептал Ярик, зачарованно глядя на мои движения. - Разговариваю с глиной, - так же тихо ответила я, не прекращая вращения. - Учу её быть послушной. Смотрите. Я разрезала ком проволокой. На идеально ровном, бархатном срезе не было ни единой дырочки, ни одного пузырька. Текстура напоминала самый дорогой, плотный шёлк. - Вот. Она готова. Не липнет к рукам, но остаётся мягкой.

Аленка сделала шаг вперёд.

- А можно… потрогать?

- Можно, - кивнула я. - Только руки должны быть чистыми.

Она осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к срезу. Ваня, не стесняясь, потрогал сам ком.

- Тёплая! - удивился он.

- Она теплая от моих рук, - улыбнулась я.

В этот момент в дверном проёме возник Петр. Он постоял на пороге, наблюдая. Увидел Алену, склонившуюся над глиной, и выдохнул.

- Ну как, - спросил он, - получается?

- Начинает, - ответила я, встретив его взгляд. В его глазах, обычно таких отстранённых, теплился лучик интереса.

- Завтра, думаю, попробую начать лепить. Что ни будь простое для начала. Начну, наверное, с кружек, а дальше посмотрим.

- Первую кружку слепи для себя, на счастье, - неожиданно сказал он.

- Спасибо, Пётр.

Он кивнул, и в этом кивке чувствовалось дружеское участие. Затем он глазами показал на Аленку, которая всё ещё водила пальцем по гладкому срезу, и вышел.

Дети вскоре разбежались по своим делам.

Я накрыла готовый ком влажной тряпицей и поставила его в прохладный угол. Завтра. Завтра начнётся самое главное. А сегодня можно было просто выйти на порог, стереть с рук влажную серую пыль и вдохнуть воздух, в котором туман уже рассеялся, уступив