Чего тебе дома не сиделось?

Лицо его становится серьёзным, сосредоточенным. Ноздри вздрагивают, губы превращаются в тонкую суровую линию.

– Мне не к кому больше, Ясь. Полина начала кричать, я растерялся. Могу уйти, если помешал твоим планам на вечер.

Мои планы на вечер – стоять у окна и заниматься ментальным самоистязанием, глядя на украшенный город.

Могу ли я отодвинуть их ради пупса?

Что ж… Вполне.

Выталкивая из себя с шумом воздух, киваю в сторону гостиной.

– Ладно, проходи. И ничего здесь не трогай, ты понял?

Ему здесь знаком каждый уголок.

Раньше эта квартира нашей общей была, а после развода Тамерлан всю недвижимость мне отдал. Сам поселился в паре кварталов отсюда, в один жилой комплекс со своими пришибленными друзьями.

А пришибленные потому, что ну кто в здравом уме ему ребёнка доверит?!

Тамерлан ставит в углу большую кожаную сумку, быстро стягивает с себя пальто. Смотрит на вопящую Полину с такой смесью страха и растерянности, что мне даже становится его жалко.

– Ну, зайчик, давай мы и тебя разденем, – снимаю с неё комбез.

Малюсенькая такая. Кнопочка.

Протестуя, сучит ручками и ножками в воздухе, а розовые губки искривляются, выдавливая громкий рёв.

Я ведь и сама не очень в детях разбираюсь… Но пока моя жизнь была сосредоточена на воплощении мечты о ребёночке, я много успела прочитать.

Однако теория – не равно практика.

Прижимаю Полинку к себе, укладывая головкой на плечо. Похлопываю тихонько по спинке, подкачивая.

Двигаюсь плавно, в мягкой амплитуде.

– Ч-ш-ш-ш… – шиплю, как допотопный телевизор. – Всё хорошо, Кнопочка, всё хорошо. Мы дома, в безопасности, в тепле. Тебя никто не обидит.

Поля мгновенно замолкает.

Маленький пальчик скользит по моей щеке, сгребает в кулачок прядь волос и тянет в слюнявый рот.

Тело её расслабляется.

– Как ты это сделала? – Шокировано хлопает глазами Тамерлан? – Магия? Какие-то секретные женские штучки?

Мои губы невольно трогает улыбка.

– Да нет. Просто… Ты сам весь на нервах. На твоём лице же буквально написано: «Мы все умрём». Ребёнок не чувствует себя в безопасности. А безопасность для неё сейчас – базовая потребность.

– Хочешь сказать, маленький человек способен на такой сложный анализ? – Со скепсисом.

– Малыши общаются с миром на примитивном уровне. И несмотря на то, что они маленькие, они прекрасно чувствуют атмосферу вокруг. Дети, Тамерлан, не понимают твоих слов, но считывают твоё состояние. И если ты будешь паниковать – она будет плакать. Всё просто.

Тамерлан хмурится, пытаясь разложить новую информацию по коробочкам в своей голове.

Взгляд теряет фокус.

– То есть, она кричит не потому, что вредничает, а потому что… Что?

– Потому что только так она может объяснить глупым взрослым, что её что-то не устраивает, – объясняю, продолжая плавно раскачиваться. Прохожу в гостиную. – Это её способ общения. Ты должен научиться её слышать.

Тамерлан шлёпает следом.

Слышу лишь тяжёлые вздохи за своей спиной.

– И как понять, что именно её не устраивает?

Опускаюсь с Полиной на диван.

Придерживая её одной рукой, щупаю памперс.

– Вот, например, начнём с самого простого. Подойди.

Он делает шаг ближе.

– Что?

– Дай руку.

Протягивает.

Беру его ладонь и кладу на надутый памперс Полины.

– Чувствуешь?

Тамерлан смущённо отдёргивает руку.

– Это что?

– Это значит, что кому-то пора переодеваться.

– И из-за этого она так орала?

– А тебе бы понравилось ходить в мокрых штанах? – Качаю головой. Опускаю взгляд к детскому личику, с любопытством разглядывающему комнату. – Дядя Тамерлан у нас такой смешной, правда, Поля? Моя ты девочка… Какая ты кнопочка… Если дядя Тамерлан выйдет из ступора и принесёт нам памперсы, то мы тебя переоденем.

Тамерлан, очухавшись, убегает в коридор.

Возвращается.

Огромный, неуклюжий, растерянный, мятый.

С пачкой подгузников, переминается с ноги на ногу.

– Оно?

– Оно.

Очередной тяжелый вздох. Его ладонь скользит к затылку и нервно взъерошивает волосы.

– Ладно… И что дальше делать? Прям… Ну… Переодевать? – В глазах – умилительная смесь ужаса и бескомпромиссной решимости.

Мужчины…

Вечно создают проблемы там, где их нет.

– Ладно, я сама.

– А я? Я тоже хочу быть полезным, – выдвигает упрямо квадратный подбородок. – Ты просто покажи. Готов учиться.

– А ты лучше поройся ещё в этой волшебной сумке. Может, нам и игрушек отсыпали?

Переодеваю Полинку.

Меня немного потряхивает от волнения, пальцы трясутся. Липучая лента пристёгивается криво, а мягкие резиночки на ножках съезжают.

Одно радует – Полю мои манипуляции забавляют, и она самозабвенно надувает пузыри из слюней, демонстрируя мне острый кончик своего язычка.

Маленький тёплый комочек исключительного счастья.

Наклоняюсь к ней, целуя в лобик.

Её волосики пахнут молоком и каким-то особым, детским теплом. Цепкие пальчики ловят в воздухе руну Тейваз.

Тянет.

Смеясь, разжимаю кулачок.

– Ай-яй! Плохая игрушка.

От одного взгляда на Полину щемит сердце.

Когда-то я была уверена: если у меня будет ребёнок, я стану самым счастливым человеком на свете. Казалось, что именно дети делают жизнь по-настоящему полной, осмысленной. Их смех, их первые шаги, первые слова…

Мечты о ребёнке согревали меня долгие годы.

А теперь… Очень скоро у меня будет свой вот такой комочек концентрированного чуда.

Неужели я готова?

Я знаю, как сильно дети меняют жизнь, как они переворачивают всё вверх дном, оставляя тебя где-то на втором или даже третьем плане.

Это пугает.

А вдруг я не справлюсь одна?

Вдруг не смогу быть той матерью, которой сама себя представляла в фантазиях?

Ведь ребёнок – это не только счастье, но и постоянная тревога, ответственность, переживания за каждую царапину, за каждую слезинку.

Но Полина снова тянет ко мне свои ручки и улыбается.

Её улыбка такая простая, такая настоящая.

Нет, всё это стоит того.

Детская улыбка – это, наверное, самое честное проявление счастья в мире. Ребёнок не притворяется, не скрывает чувств, не играет в игры. Когда он счастлив, это видно сразу.

Это будет сложно. Это будет страшно, но я хочу.

Хочу этого хаоса и этой безусловной любви.

Потому что в глазах ребёнка, который тебя любит, отражается не только его счастье, но и твоё.

Поднимаю Полину на ручки. Она прижимается своим крошечным тёплым личиком к моей щеке.

И мы наматываем вместе круги по комнате, циркулируя без остановки.

Провожу экскурсию по квартире.

Я всё никак не могу заставить себя её отпустить.

С ней та-а-ак хорошо!

Она согревает мою озябшую душу и топит