Я вышел из мастерской и собирался её запереть. Вот только эти вандалы вывернули дужки вместе с замком висевшим на них. И восстановлению они не подлежали. Придётся потратиться ещё и на новый замок.

Плюнув я пошел прямиком в амбар Древомира. Достал бумаги, а после влетел в сени по скрипучим ступеням держа компромат в руках. Из глубины дома послышалось знакомое покашливание и стук палки о половицы.

— Где тебя черти носят? — раздался ворчливый голос Древомира. — Каша стынет, бездельник!

— Сейчас расскажу, — я закрыл дверь за спиной и скинул сапоги. — Только сядьте поудобнее, мастер, а то от моих новостей могут и ноги подкоситься.

Говорил я долго, показывал документы, мастер слушал молча, читал эти писульки и с каждой секундой всё сильнее хмурился. Свой рассказ я завершил историей о алтаре Чернобога в подвале дома старосты. И тут настала тишина. Такая густая, что хоть ложкой ешь. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Древомир пришел в себя.

— Баран тупоголовый. Вот я всегда знал что ты меня в могилу и загонишь. — Выругался он смотря в пустоту.

Я собирался возразить, но он не дал мне этого сделать.

— Впрочем, я давно догадывался о делишках Микулы. Но чтобы поклонение Чернобогу? Нелюдь проклятый. Ещё и рощу попортил. Из-за него трёх охотников насмерть задрали за эти месяцы. — Он на секунду задумался и спросил. — Ну и чё думаешь делать?

Захотелось сказать «Снимать трусы и бегать», но сказал я другое.

— Нам нужно производство за город выносить, иначе житья не будет.

— Эт ты верно говоришь. Однако жилья нам так и так не будет. Ты видать Микулу хоть и припугнул, но не понял его до конца. Эт такая тварь скользкая что из любой ловушки выпутается. Даже не сомневайся. Сейчас он подчищает хвосты и ищет куда ты спрятал вот эти писульки. — Он ткнул пальцем в бумаги. — Скоро податную книгу с нуля перепишет и скажет что всё чинно блинно. Без вот этих вторых столбиков. Короче, ты разворошил улей, а самую злую пчелу так и не прихлопнул.

— Ну раз так, то мне нужно найти свидетелей его преступлений. Тех кому староста насолил. Тех кто готов открыто выступить против него и разрушить его авторитет.

— Думаешь такие самоубийцы сыщутся? — Скептически спросил Древомир.

— Думаю у меня нет выбора. Если буду сидеть на заднице, то рано или поздно нас с вами убьют.

— Тогда нечего сидеть. Забирай писульки и действуй. — Уверенно сказал Древомир и его взгляд задержался на мне.

— Чего? — Спросил я сгребая бумаги.

— Да так. Ты сейчас на мать свою похож. Она тоже волевая была. Сильная. — С теплотой в голосе произнёс мастер.

— А чего это вы о ней с такой добротой отзываетесь?

— Не твоего ума дело. Хорошая она была, не в пример тебе барану. — Буркнул Древомир и ушел в свою комнату.

Это мне показалось странным, однако сейчас было не до переживаний мастера. Я сгрёб документы, запихнул их в глиняный горшок, а после закопал горшок под дубом за домом Древомира. Меня никто не видел, а значит старосте придётся перекопать всю деревню прежде чем он отыщет свои бумажки.

Двойная бухгалтерия, расписки на полдеревни и переписка с Фадеем давали мне рычаг давления, но рычаг работает только тогда, когда знаешь точку опоры. А я до сих пор не понимал главного: какой именно силой обладает Микула как культиватор и насколько далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою власть?

Забавно, но у меня была зацепка. Пусть крохотная, но зацепка. Я зашагал через деревню прямиком к избе Тараса, которая стояла на отшибе, у самого частокола. Я занёс кулак чтобы постучать в дверь, но она распахнулась раньше. На пороге возник хозяин с мрачной, настороженной физиономией сторожевого пса, учуявшего чужого за три квартала.

— Чего шляешься ни свет ни заря? — Тарас окинул меня цепким взглядом, задержавшись на бурых пятнах засохшей слизи на рукавах. — Опять влип во что-то?

— Можно и так сказать, — усмехнулся я, переступая порог и направился к лавке.

Тарас плеснул мне кипятка в кружку, бросил туда пучок какой-то горькой дряни и сел напротив, уставившись на меня тяжёлым немигающим взглядом. Охотник был не из тех людей, которые тратят время на пустую болтовню, и я решил не ходить вокруг да около:

— Тарас, ты мужик зоркий, — начал я, прихлёбывая обжигающий горький отвар. — Всех знаешь, всё видишь. Расскажи мне про старосту. То что он жулик и самодур это я и сам знаю. Мне нужно знать, не замечал ли ты за ним чего-то странного в последние месяцы? Может, он куда-то пропадал, может, творил что-то странное?

Тарас побарабанил пальцами по столу и прищурился.

— А с чего вдруг тебе до старосты дело?

— Скажем так, у нас с ним наметилось серьёзное расхождение во взглядах на налогообложение. Говорят он много податей собирает, а в город отправляет дай бог треть.

Тарас помолчал, поскрёб подбородок, заросший двухдневной щетиной, и откинулся к стене, скрестив руки на груди.

— Ох, не лез бы ты в эти налоги, а то ещё голову потеряешь. — Вздохнул он и продолжил. — А что до исчезновения, — Тарас понизил голос до полушёпота, хотя в избе, кроме нас двоих, не было ни единой живой души, если не считать кота, дремавшего на печи. — Месяца два назад, как раз в тот день когда через деревню прошёл волхв, Микула собрался в лес. Я видел, как он выходил через ворота с рыжим.

Рыжий стражник… Коренастый конопатый мужик с веснушками на лице, который открывал мне ворота ночами, зубоскалил по поводу алкашей и однажды предупредил «будь осторожен», когда я шёл в лес к Пелагее. Интересный выбор спутника для лесной прогулки.

— Вышли они налегке, только у старосты за поясом нож торчал, а рыжий нёс копьё, — продолжил Тарас. — Я тогда не обратил на это внимания, да только они из лесу вернулись только к вечеру следующего дня.

Охотник наклонился через стол, и голос его стал ещё тише, будто стены могли подслушать.

— Микула приковылял к воротам весь израненный. Рубаха в крови, лицо расцарапано, левая рука висела плетью. Сенька с вышки чуть копьё от страха не выронил, решил, что на них медведь напал. Собственно, Микула