Я… я… ну у вас дома полно продуктов на самом деле. Я просто готовила и консервы есть. А в школе обеды и так дают, а на автобус мне и не нужно, я пешком… и Лизка же напротив! Я к ней в гости заходила!

— Ну ты даешь! — качает головой Лиля, раскачиваясь на стуле: — ты чего, Ксюш? Деньги в вазочке лежат, я туда всегда все… а когда нужно — то беру оттуда. Если нужно — то возьми. А как твоя контрольная? Готова?

— Погоди. — подает голос Евдокия, отставляя чашку с налитым чаем в сторону: — погоди, Лиля, не тараторь. Скажи-ка мне, Ксюш… ты уверена, что деньги украли?

— Да а куда они еще могли подеваться⁈ Я же с девочками в кафе сидела, а там пирожное! Шоколадное! Настоящее!! А денег нету! Если бы не Гоги Барамович нас бы в милицию заабрааалии!!

— Ну, ну… все. Все. Хватит. Хватит, говорю тебе. Не реви… Лиля! А ты чего сидишь⁈

— А чего? — моргает Лиля: — все же хорошо уже… а деньги у нас есть…

— Тск. Ну иди сюда, школьница. Ну-ну. Все-все…

— … а оно такое вкууусное! Тетя Дуся!!

— Ну-ну… а куртка эта все еще здесь? Принесешь?

— Да я во всех карманах смотрела! Тетя Дуся!

— О боги… ладно. Давай сюда куртку. А в подкладке смотрела? О! Вот же твои двадцать пять рублей… за подклад завалились!

— … правда?

— Ну ты даешь, Ксюша! Точно, вот они! А ты неделю консервами питалась!

— … они вкусные! Н-но… и правда… — Оксана берет темно-фиолетовую бумажку и смотрит на нее так, словно не верит в происходящее: — тетя Дуся, вы просто гений! Вы… а как вы поняли⁈

— У меня так постоянно бывает. — пожимает плечами Евдокия: — все время забываю деньги в карманах. Даже как-то постирала десять рублей в спортивке — двумя купюрами по пять.

— Ничего себе! — глаза у Оксаны сияют: — вы такая классная! Ура! У меня теперь есть деньги! Можно купить пирожные! И долг дяде Гоги отдам! Спасибо!

— Да что ты… да куда ты… ты чего целоваться лезешь⁈

— Тетя Дуся — вы лучшая! — и счастливая девочка убегает с кухни вприпрыжку. Лиля смотрит ей вслед, накручивая короткий локон на палец.

— … Ксюша в классе у Витьки училась, когда он еще в школе работал. — поясняет она: — его ученица. Там целый квартет есть, Дворянское Гнездо называется. Барыня, Боярыня и еще две пигалицы. Лизка Нарышкина в квартире напротив живет, через лестничную клетку… она по Витьке со школы сохнет, мама ее узнала и Витьку со школы выгнали. Хорошо, что выгнали, теперь он у нас тренером… в школе нельзя «особые тренировки» проводить, а с нами — можно!

— Ой, отвали, Бергштейн. — отмахивается Евдокия: — я ж знаю, что ты надо мной издеваешься. Ты намного умнее чем пытаешься казаться, я же вижу. Тебя это не утомляет?

— Что именно? — Лиля наклоняет голову набок, словно небольшой зверек, который внимательно рассматривает что-то, что удивило и привлекло внимание. Например — большой цветок. Необычное растение, которого зверек не видел раньше.

— Казаться тупой. Тебя не утомляет что некоторые люди к тебе снисходительно относятся? «Ну это ж Лилька, она без царя в голове» или «блаженная». Меня бы утомило.

— Царя в голове у меня и правда нет. У меня там республика, как в Афинах и Новгородское вече. — пожимает плечами Лиля: — а тебя не утомляет пытаться казаться такой злой все время?

— Чего⁈

— Думаешь я не заметила, что ты купюру в карман подложила? Спасибо, конечно, но девочка должна сама научиться ответственности…

— Я же говорила, что ты умнее чем кажешься…

— А ты — добрее! Добрая тетя Дуся!

— Тск…

* * *

Утро навалилось разом — звонком будильника, скрипом пружин, Лилиным бормотанием из-под одеяла и запахом подгоревшей каши с кухни, где Ксюша Терехова сражалась в неравной битве, готовя завтрак и судя по всему — проигрывала.

— Выключи… — простонала Лиля, натягивая одеяло на голову. — Давай спаааать дааальше, Дуууся, я же знаю, что ты добрая… в глубине души, а?

— Вставай, соня. Уже утро. Хватит валяться, на том свете выспишься.

— Откуда ты знаешь? Может и там не дают поспать? Может там ад такой — будильники заводят на шесть? И насылают на бедных грешников таких как ты, Кривотяпкина… безжалостных и суровых будильниц!

— Будильниц⁈ Что еще за звание такое⁈

— Будильщиц? Блудильщиц?

— А ну вставай!

— Ай! Дуууся! Ой! Да встаю я, встаю! Отстань! Аааай! Тиранша!

— Клянусь я тебя однажды… Бергштейн!

На кухне — дым. Не пожар, просто Ксюша забыла помешать «Геркулес» и он прикипел ко дну эмалированной кастрюли.

— Ой, — сказала Ксюша, размахивая полотенцем над плитой. — Ой. Ой-ой-ой.

— Дай. — Дуся забрала полотенце, выключила газ, сняла кастрюлю. Посмотрела внутрь. Каша была двухслойная — сверху жидкая, снизу намертво припаянная к эмали коричневая корка. — Верхнее съедим. Нижнее — замочим.

— Я хотела как лучше…

— Получилось как обычно. Ты вся в Лильку.

— Правда⁈ Я вся в… нее⁈

— И нечему тут радоваться, это не комплимент!

— Да, тетя Дуся!

— Боги. Я не такая старая, можешь просто по имени… Бергштейн! Ты там утонула в ванной или что⁈

— … мвгвмву…

— И не кричи через дверь, когда на унитазе сидишь!

Дуся достала тарелки. Три. Ложки. Сахарницу. Хлеб нарезала — ровными, одинаковыми ломтями, как по линейке.

— Господи боже, я как будто в детском садике очутилась… — проворчала она себе под нос: — надо было с Витькой ночевать…

— Не надо! — пугается Оксана, прижимая кусочек сыра к груди: — не надо, пожалуйста! Там… там и так много кто ночует, а Лизка расстроится, как узнает! Вы такая классная и сильная, и красивая, а у Лизки и так соперниц хватает…

— Кто там еще ночует? — крикнула Лиля из коридора. — Кто-то не из нашей команды⁈ Там только те кто в команде ночуют! Ну… еще врачиха эта, которая Раиса и, наверное, еще учительница со школы, которая Рита, комсорг. Хм… может еще мама школьника, ну этого, который пухлый такой и все время дерется… который гранату в лагерь принес…

— Мама Лермонтовича к Виктору Борисовичу ходит⁈

—