ко мне, — а я описал процесс так точно, насколько это возможно в нынешнем году… То мы с вами не просто это продадим. Если в России не оценят по достоинству, мы тайно вывезем первые слитки в Англию. И вот там, поверьте моему слову, за этот «философский камень» британские лорды заплатят вам двойную цену чистого золота, только бы заполучить диковинку. Главное — процесс держать в строжайшей, могильной тайне. Ну так что, по рукам?

Купец еще некоторое время поиграл желваками, глядя на меня со смесью сомнения и острого интереса. Потом, что уже о многом говорило, аккуратно, стараясь не помять края, сложил бумаги и спрятал их в свою пухлую кожаную папку с медными уголками — предмет, который в моем времени с большой натяжкой можно было бы обозвать «дипломатом».

— Для меня, признаться, сложно представляется, как вообще заказать этот ваш… — он запнулся, вспоминая термин, — «натрий» в Англии. Ну, допустим, я по своим каналам подниму людей. Допустим, мы отпишем в Лондон этому британскому химику Дэви. Но не ранее чем по весне заказ прибудет в Ярославль, да и то, если ничего не случится такого, чтобы…

— А как же Континентальная блокада Бонапарта? — перебил я купца, не удержавшись.

Я не со зла его прервал, а просто искренне удивился, подумав, что прожженный негоциант забыл о глобальном геополитическом кризисе, из-за которого вся Европа сейчас сидела без английских товаров.

— Будет вам, господин Дьячков, — Пастухов снисходительно, даже с некоторой ленцой отмахнулся. — Блокада — она для бумаг и для послов в Петербурге. А для умных людей всегда лазейка сыщется. Через бельгийские порты заказать можно. Стоить контрабанда, ясное дело, будет в два раза дороже, да на лапу таможенникам придется дать щедро, но способ верный. И за зиму, глядишь, заказ придет санным путем. Если, конечно, этот аглицкий господин, о котором вы написали, вообще согласится нам продать свое зелье.

Купец глубоко задумался, потирая подбородок. А мне внезапно стало даже в некотором смысле стыдно. Как историку. Я ведь действительно, в погоне за технологиями, упустил из виду важнейший нюанс того времени! Континентальная блокада, объявленная Наполеоном, конечно же, существовала официально. И большие, легальные потоки грузов из Англии перевести в континентальную Европу было нельзя.

Но то, что на северо-западе Франции и в австрийских Нидерландах — условно, в той самой Бельгии, о которой упомянул Пастухов — пышным цветом, словно роза с ядовитыми шипами, расцвела транснациональная контрабанда, я знал прекрасно. Я читал об этом в архивах весьма подробно. И еще тогда, в своей прошлой жизни, искренне удивлялся лицемерию эпохи: почему Наполеон имеет такие яростные претензии к России (где уровень нарушения блокады был куда скромнее), в то время как сама Франция активно торговала с Англией через контрабандистов? Французский император попросту закрывал на многое глаза, прекрасно понимая, что некоторые виды товаров — от качественного сукна до колониального сахара — заменить было нечем, и без них буржуазия поднимет бунт.

Так что война Отечественная началась уж точно не из-за того, что Россия не соблюдала принятые в Тильзите условия и нарушала Континентальную блокаду. Причины были куда как глубже и во множестве.

Но если у Пастухова получится доставить натрий в Ярославль — то это уже не полдела. Это практически решенная задача по кустарной добыче алюминия!

Процесс, который я описал в бумагах, был грубым, опасным, но рабочим для XIX века: натрий в закрытом тигле вступает в реакцию с хлоридом алюминия (добытым из очищенной глины). Этот агрессивный щелочной металл буквально высасывает хлор из породы, оставляя на дне тигля чистые, сверкающие капельки алюминия.

В моем времени алюминий — это пивные банки и дешевые ложки в заводской столовой. Но сейчас, в начале XIX века, любые изделия из него станут абсолютной сенсацией. Я прекрасно помнил исторический факт: когда французы в середине века научатся получать этот металл в чуть больших объемах, самые дорогие придворные костюмы будут щеголять пуговицами из алюминия. И стоимость таких камзолов будет не просто равна весу золота, а значительно превысит стоимость презренного желтого металла!

Что это даст нам на практике? По моим прикидкам, даже если у нас будет стабильный канал поставки натрия из Англии, производить больше двух килограммов чистого алюминия в месяц в кустарной лаборатории будет крайне затруднительно. Опасность взрывов, ядовитые пары, кропотливая очистка…

Да и не нужно нам больше! Чем больше мы будем его производить, тем сильнее упадет его эксклюзивность. К тому же процесс всё равно не из дешевых. Натрий, изобретенный англичанином Гемфри Дэви всего три с половиной года назад (в 1807-м), по определению не может стоить дешево. Хотя, с другой стороны, сам изобретатель сейчас сидит в своем Королевском институте и наверняка ломает голову, кому бы сбыть эту химическую диковинку, вспыхивающую в воде, хоть за какие-то вменяемые фунты стерлингов, ведь промышленного применения натрию пока нет.

Так что с жалкими двумя килограммами алюминия в месяц мы сможем сделать гениальный коммерческий ход. Мы не станем продавать его слитками. Мы создадим эксклюзивную линию одежды для высшего света Петербурга! Роскошные сюртуки и амазонки, где главным украшением станут эти самые «небесного серебра» застежки, пуговицы и запонки.

А еще к этой линейке одежды можно сразу, опережая время, придумать и внедрить прообраз застежки-молнии или хотя бы изящные карабины и крючочки нового типа, которые гарантированно станут писком столичной моды.

В целом, сейчас такая эпоха, что изобретение чего-либо кардинально нового — будь то неведомый металл или невиданный механизм — моментально привлекает маниакальное внимание высшего общества. Это всегда становится модой, манией. А то, что недоступно другим (из-за астрономической цены и малого тиража), всегда придает вещи сакральную ценность.

А если ко всему этому великолепию подключить еще и грамотную рекламу (которую в газетах вроде «Московских ведомостей» просто необходимо будет проплатить)? Если через светские салоны пустить определенные слухи о мистических, скажем, «очистительных» свойствах нового металла? Шепнуть нужным фрейлинам, что ношение алюминиевой броши спасает от мигреней, сглаза, дурной крови и, прости Господи, от греховных мыслей? Да в это поверит весь императорский двор!

Казалось бы, на дворе просвещенный девятнадцатый век. Но люди с университетским образованием, свободно читающие Вольтера в подлиннике, с не меньшим упоением верят в магнетизм, вызов духов, сглаз и лечебные заговоры.

Впрочем, чему я удивляюсь? В моем покинутом будущем, на исходе двадцатого века, тоже хватало дипломированных болтунов, рассказывающих с экранов телевизоров о том, что они способны «заряжать» воду пассами рук. И было такое массовое помешательство, что сперва весь Советский Союз, а потом и всё постсоветское