казакам. Двое в один миг поднялись из тени, скрутили, сунули кляп, связав так, что тот едва мог переставлять ноги. Платов не стал устраивать допрос на месте, коротко бросив конвоирам:

— Отправить в тыл, под замок. Живого довезите, черти, а то еще зубы выбьете по дороге. Я потом сам с ним разберусь.

Обернувшись ко мне, подмигнул:

— Вот тебе и ключ к нашей загадке, Гриша. Вытрясу из него все, даже имя умершей прабабушки.

Еще не успели отъехать от брода, как на тракте появился гонец, весь мокрый, в грязи по колено, но с глазами, горящими, будто он вез победу. Подскочил к Платову, едва не заехав коню в круп:

— Матвей Иванович! Французы отходят! Вчерашним вечером начали, спешно! На Можайск тянутся, обозы бросают!

Платов весело свистнул от удивления, а я поймал себя на том, что сердце ударило быстрее. Значит, все-таки давим. Значит, они уже чувствуют на загривке наш холодный дых. Выходит, измененная в хронологии битва Бородина все же сломала ход эволюции. Бегство Бонапарта уже началось.

— Сколько у нас сил под рукой? — спросил я.

— Столько, чтоб наступить на пятки и успеть схватить за шиворот, — хмыкнул Платов. — Передай Ермолову, что мои казаки завтра начнут на рассвете. Пусть артиллерия Милорадовича будет готова, ведь дороги сырые, потому в лоб не полезем, но по флангам прижмем. Да прижмем так, что Мюрат с Понятовским поседеют в усах.

— А что с есаулом-то, Матвей Иванович?

— Я же сказал, допрошу так, что вспомнит свою прабабушку. Тут, братец, надобно выйти нам на более крупную рыбу. Но чует мой нос, слава богу, не аракчеевский он и не зубовский. Все нити ведут к штабу французов. Луидор видел? Откуда он мог появиться? Только с той стороны. Заплатили паршивцу, вот и стал подглядывать за твоими схемами. Ты через Люцию передавал подложные чертежи, а этот копировал настоящие.

— Так, все-таки французы? Не Зубов, не Аракчеев?

— Уверен, холера их забери. Как только отгоним Нея с Даву подальше, тогда и займусь этим есаулом. А пока не забудь передать Милорадовичу…

— Я помню, Матвей Иванович.

— Хорошо. Бывай здоров, я к Давыдову.

И ускакал к своим батальонам. Есаула отправили под конвоем в тыл. Что стало с ним, я так потом и не узнал: навалились лавиной другие события, заставившие позабыть этот, в общем-то, неприятный момент. Но с того вечера слежка за мной прекратилась. Впрочем, пока только на время…

Вечером, сидя у костра, я смотрел, как вдалеке над темной линией леса тянется сизый дым. Там, в темноте, французские солдаты жались к кострам, бросив половину припасов и половину уверенности в победе. Война уже пошла не по плану. Теперь каждый их шаг назад будет стоить им дороже, чем им когда-то стоил шаг вперед. Они не дошли до Москвы. Столица не пылала в огне. А это означало, что-то, чего я так добивался своими разработками, стало действовать. «Эффект бабочки» продолжал свое существование в новом альтернативном витке эволюции.

Вдалеке грохнуло взрывом.

Глава 12

Штаб переехал в неказистую деревушку. Вечер выдалась тихий, почти спокойный. С фронта не доносилось ни грома орудий, ни суеты атакующих цепей. Казалось, и мы, и французы взяли передышку, чтобы перевести дух. По всем частям послали вестовых от Кутузова, объявить срочный сбор командиров в Филях. Слово «Фили» в устах курьеров звучало как пароль.

Первым к главнокомандующему явился аккуратный по времени Барклай де Толли. На нем была теплая шинель, приехал не верхом на коне, а в коляске, потому что лихорадка, схватившая его сразу после Бородина, еще не отпускала. Почти одновременно с ним прикатили Дохтуров и Остерман-Толстой. Маленькая изба, в которой собрались главные военные умы России, казалась тесной даже для одного Кутузова, а уж когда туда втиснулись Беннигсен, Милорадович, Ермолов и прочие, воздух стал густым от дыхания. Кутузов сидел у стола, усталый, но собранный, и медленно поглаживал рукой карту, словно проверяя на ощупь рельеф страны. Левый глаз, прикрытый веком, казался спящим, но правый смотрел на нас цепко, с тем прищуром, от которого подчиненные понимали, что старик еще может видеть каждого, будто насквозь.

— Господа, — начал он, — враг пятится, но не бежит. Даву, Нея, Мюрата мы за один удар не уничтожим. Но ежели сумеем обойти их с фланга и перерезать дорогу на Смоленск, то у нас будет шанс закончить кампанию до зимы.

Я уловил, как Барклай чуть заметно дернул плечом, а Беннигсен уже расправил губы для возражения. В воздухе сгущалась старая вражда и свежая ревность за славу.

— Есть еще одно обстоятельство, — продолжил Кутузов, бросив взгляд в мою сторону. — Наши артиллеристы имеют такие возможности, что Бонапартию и не снились, право слово. Я намерен использовать их там, где француз меньше всего их ожидает.

Беннигсен с недоумением покосился на меня, а Милорадович, напротив, ухмыльнулся так, что стало ясно: он уже в курсе.

— Вопрос в том, — фельдмаршал обвел всех взглядом, — кто поведет этот удар и кто прикроет тыл?

В это время во двор прискакал Коновницын. Спешился у избы.

— Как же это наш Петя расстался со своим колпаком? — шутили офицеры, глядя на парадно одетого Коновницына. Простецкий Коновницын при всяком удобном случае любил ходить без мундира и обязательно в колпаке.

С дрожек слез, улыбаясь офицерам, толстый, добродушный Багговут. На прекрасном вороном жеребце лихо примчался Уваров. Двор наполнялся экипажами, верховыми лошадьми и вестовыми.

— А Раевский не приезжал? — спросил Кутузов, бросая взгляд на входящих.

— Не видно, ваша светлость.

— Раевский на передовой.

— Платов и Давыдов тоже.

— И Резвой по пяткам бьет Понятовского.

Главнокомандующий, явно нервничая, стал ходить из угла в угол. Во дворе шептались вестовые с посыльными:

— Недоволен старик!

— Будешь недоволен!

— Семеро одного не ждут…

— А тут не семеро, а все десятеро ждут.

— Да нас вон еще сколько!

— Ну и Беннигсен, я вам доложу, господа. Та еще скотина!

— Ты разве не знал? Сунул рыло в помойку, как та свинья у хозяйки.

— Надобно признать, господа, не приобвык он еще при нашем-то командующем. Все сам норовить приказы давать.

Из дома выбежал Голицын.

— Сашенька, куда? — закричали ему товарищи, когда Голицын выводил со двора своего коня.

— За князем.

— За Багратионом, что ли?

— За ним, родимым, а то как