– Наверное, их визит будет бессмысленным, – наконец спустя несколько минут смог обреченно выговорить я. – Я ведь ничего не помню.

Василиса к тому моменту уже успела забрать у меня градусник. Теперь она стояла уже у моей кровати и внимательно разглядывала его показатели.

– Тебе же хуже. Тот, кто сделал с тобой это, может вернуться в любой момент. Или уже вернулся.

Она бросила быстрый взгляд на мое лицо. У меня не было времени полюбоваться своим отражением в зеркале, но, судя по тому, что Тимофей обработал и лицо, мои скулы, щеки и прочее тоже были изуродованы ножом.

Нет, дружок Василисы все-таки гораздо лучше. По крайней мере, от общения с ним у меня каждые пять минут не возникает ощущение, что меня ударяют по голове чем-то тяжелым.

– Что? – только и смог выговорить я, чувствуя, что в горле снова пересохло.

Девушка неожиданно вздрогнула.

– Да нет, ничего. – Она вернула градусник в чемоданчик и собрала все остальные препараты и инструменты, затем серьезно посмотрела на меня. – Извини, если чем-то обидела. Я сегодня жутко устала, да и моя смена уже закончилась… Температура у тебя – тридцать восемь и два, для волколака норма. Зелья, заживляющие раны, которые мы тебе вводим вместе с обезболивающим, действуют и аллергии не вызывают, так что через несколько дней все должно зажить. Но до завтрашнего дня постарайся не вставать.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть, и Василиса направилась к выходу. Уже на пороге она, нерешительно обернувшись, добавила:

– И еще, Денис… Будь осторожнее.

Василиса

Марине Исаевой, тому самому патологоанатому нашей больницы, которой я звонила и которую просила провести вскрытие, – тридцать пять. Она якутка по национальности, хотя внешне и не скажешь. Она, как сама говорит, похожа на свою мать, а не на отца, поэтому у нее нет ни тяжелых черных волос, ни смуглой кожи. И даже глаза почти не раскосые. По своей расе она албыс, что тоже сразу не угадаешь. Албысы – якутские существа, очень, надо сказать, вредные. Симпатичные внешне, хитрые, под пышными волосами скрывают небольшой, но зубастый второй рот на затылке, с помощью которого и питаются – для жизни албысам не столько важна обычная еда, сколько человеческие внутренние органы хотя бы раз в пару недель. Понятное дело, что из-за такой диеты эти существа обросли массой стереотипов, но Марина с легкостью разрушает их все одним своим видом. Милая, добрая женщина, она всегда готова помочь, поддержать и выслушать. И никогда не убивает людей. Она специально из-за своего рациона стала патологоанатомом и работает сразу в двух моргах, нашем и городском человеческом, и таким образом стабильно достает еду себе и своему сыну Леве, которого воспитывает одна.

Никто не знает, кто отец Левы. В нашей больнице у многих было тяжелое прошлое, поэтому среди врачей бытует негласное правило «не спрашивать». Отправить свое любопытство куда подальше, закрыть рот вовремя. Потому что твои вопросы могут причинить такую боль, какую ты, даже будучи врачом уровня какого-нибудь Пирогова или Склифосовского, не сможешь унять.

Четырнадцатилетний Лева Исаев тоже числится сотрудником нашей больницы. Не знаю, как Герман провел это по документам, но парнишка действительно частенько бывает у нас, остается дома, только чтобы позаниматься школьными предметами – он на домашнем обучении. Не знаю, зачем женщина попросила принять сына на работу. Наверное, чтобы было проще за ним присматривать. Марина, как и любая нормальная мать на ее месте, наверняка боялась, что при ее почти круглосуточном рабочем графике она не сможет уделять должного внимания сыну и Лева забросит учебу или попадет в плохую компанию. К тому же, работая в больнице, мальчик с детства привыкает к раненым и мертвецам, что должно облегчить его дальнейшее существование и питание.

В любом случае в пребывании этих двоих у нас сплошные плюсы. Марине с ее характером в любом месте были бы рады, а Лева… Несмотря на юный возраст, он очень умный и достаточно быстро обучается оказанию различных видов медицинской помощи. Один на один к пациентам его пока не подпускают, но поменять капельницу или поставить укол, а порой и ассистировать на операции мальчишка может, и очень даже неплохо.

Я немного слукавила, назвав Марину по телефону «настоящим другом». Я не считаю ее своим другом. Кроме Тимофея, я вообще никого не отношу к друзьям и стараюсь не подпускать близко. Люди, даже если они обладают магическими способностями, смертны. Мало ли что может случиться, и сегодняшний день это лишний раз подтверждает. А я не хочу, чтобы мне было больно, если кто-то погибнет, или чтобы кому-то было больно, если вдруг погибну я. И так слишком много умерших, из-за которых я страдаю просто потому, что я виновна в их смерти.

Кстати, о смертях и виновных. Несправедливо будет сказать, что по пути в больничную библиотеку я думала об Исаевых. Нет, из головы у меня не выходили не только (и даже не столько) Марина с Левой, сколько совершенно другой человек. Тот, о котором вроде как и думать было бессмысленно, потому что даже собственного имени он не помнил. Денис Кирсанов. Я не из тех, кто подозревает всех и чуть что бросается обвинениями, но я осторожна и придирчива к деталям. И в разговоре с волчонком (меня позабавило, что его раздразнило это обращение) было несколько мелких подозрительных деталей, которые, по моему мнению, игнорировать не стоило.

На первый взгляд он вел себя вполне нормально для раненого и амнезийного. Задавал вопросы, хохмил (а кто в наше время не отвечает сарказмом на жизненные невзгоды?), удивился, зачем мне лекарства Змеева. Он ведь не знал, что я задумала проверить, не подсыпали ли аспиду яд в них.

Но я вовремя опомнилась. Все-таки пока насильственный характер смерти Змеева не был доказан, и я не имела никакого права исследовать его вещи. А если вскрытие подтвердит отравление, делом аспида будет заниматься СБМС…

Но вернемся к Денису.

Первым тревожным звоночком была его реакция на вопрос о профессии. Я где-то читала, что потерявшим память пациентам полезно задавать неожиданные вопросы об их прошлом, потому что, если попадешь в точку, те могут все вспомнить. Денис не просто не вспомнил. Он напрягся. Забеспокоился. И волнение его не было похоже, скажем, на стыд за то, что он ничего не помнит или что-то в этом роде.

Вторым тревожным звоночком стала реакция парня на СБМС. Многие, конечно, инстинктивно боятся эту службу, так же как некоторые люди, даже самые честные, напрягаются при виде полиции. Однако Денис засуетился как-то