и теперь в нем место радости…» Светлое состояние, охватившее Никита, вскоре было смыто чередой вопросов, на которые знал ответ плененный пришлец. «…Даже если бы Юл ослабил путы, от темного мага мы вряд ли бы чего добились».

Никит снова и снова отгонял беспокойные мысли, пытаясь насладиться радостью избавления от врага. Он вдруг подумал о том, что теперь магия Юла, могущество которой ощутили все обитатели монастыря, могла бы помочь в строительстве лестницы.

Он встретил мага на скамье под кедросами, и разговор их стал продолжением того, что вели они днем.

— Ну, все записал, уважаемый? — улыбнулся маг.

— Увы, слова слишком малы для этих чудес.

— Можно записывать и без слов.

Никит почему-то вновь вспомнил Павула. «Если догадка Юла верна, что за „послание“ несет в себе сновидец?»

— Ты понимаешь слишком буквально, — произнес маг, — и не все дано нам познать…

— А ты, уважаемый, читаешь мои мысли.

— Нет, ты сам показываешь их мне. Видишь, без слов могут говорить не только маги.

«Он устал, — подумал Никит, — а я лезу со своими вопросами! Какая там лестница, какой Павул…»

И сразу понял, что его присутствие ничуть не мешает Юлу.

— Почему же… Беседа, — Никит ощутил поток тепла, исходящий от мага, — лишь поможет мне. Ты не из тех, кто берет. Так даже легче восстанавливается моя сила. А мне предстоит еще разобраться кое с чем.

— И скоро ли она восстановится?

— Это зависит от силы, уважаемый… И от моего умения. Пока я слабее мусса…

— Ну, не скромничай… Да и муссы не такие уж слабые твари. Как по части разума, так и магии…

— О уважаемый, Ксант немного расшевелил тебя. Ты стал серьезнее относиться к легендам и сказкам.

— А ты в детстве не верил в мышиного короноса?

— Я и сейчас допускаю его существование… И в чем я твердо уверен, так это в магии муссов.

— Но это добрая магия?

— Не бывает доброй магии. А что касается самих муссов… Я ни разу не слышал о злых муссах.

— Но ведь если твоя магия помогает в добрых делах, она может считаться доброй?

— Ты забыл одно, — доверительно произнес Юл, — ты — не маг. И не зная магии, трудно о ней судить. Магия никакая. Что добро, а что зло, по-твоему?

— О, об этом целые трактаты написаны. Ты сам знаешь. Для меня зло — греховно.

— Правда твоя. Для тебя добро — то, что угодно твоему Богу… Так?

— Так… Я понимаю, что ты хочешь сказать… И это сказано не одним мудрецом. Нет вообще добра и вообще зла. Для каждого добро и зло тут… — Никит выразительно постучал по своей голове. — Так? — передразнил он мага.

— Так… — улыбнулся Юл.

— Ты поможешь нам с лестницей? — спросил Никит, удивляясь собственной бесцеремонности. — Что тебе стоит прорезать в камне десяток-другой ступеней?

— Помогу. Только чем и когда, не знаю. — Юл задумался. — Ты сейчас будешь очень удивлен. Хотя, может, ты это и знаешь.

— Что?

— Самые простые вещи… Лучше не применять магию там, где можно обойтись без нее… Призвать демона, поднять огненный столб, пройти сквозь камень гораздо проще, чем, например, вырубить ступень. А ступень можно вырубить и вот этим… — Юл вытянул вперед большие крепкие ладони. — У меня руки строителя. Мой отец — строитель.

— Да? А я думал…

— Представь себе… Среди послушников Том-Магиона детей магов — меньшинство…

— Я слышал, но не очень верил в это… Ты первый из магов, кто хоть что-то рассказывает мне. А ваши трактаты мне читать трудно. Гилл, Мастер Огненных Зрелищ, помнишь его, такой низенький, чернобородый… Он ушел в Кор с монахами… Он кое-что знает.

— Помню… Но та магия, что известна ему, — малая часть. А я… Я говорю лишь то, что могу говорить… И поступаю так, как поступил бы мой учитель.

— Наверное, я уже утомил тебя, уважаемый. — Никит поднялся.

— Не забывай про щит, — напутствовал Юл.

— А что, он еще может пригодиться? — встрепенулся Никит.

— Он всегда может пригодиться.

Вернувшись к себе, Никит заснул спокойно, со счастливой улыбкой на лице. Однако к утру неприятные сновидения согнали ее.

Никит снова видел полки и снова слышал зловещий шорох. Тяжелый пресс сдвигался в сторону и грозил упасть на Юла. На этот раз не остановленный никем, Никит вскочил и уцепился за его край. Но невидимая рука продолжала выдвигать пластину.

— Это магия муссов, — проговорил за спиной Никита Юл. — Отойди, уважаемый.

Библиотекарь отскочил, и тяжелая пластина беззвучно соскользнула вниз. На полке же стоял, радостно потирая лапки, маленький мусс, и на его мордочке светилась улыбка.

— Что же ты делаешь… — произнес Никит, превращаясь вдруг в мальчика. — Ты же не приносишь зла…

— А я мышиный коронос! — ответил мусс и принялся вращать на лапке золотой ободок, маленькую корону. — Мне можно!

— Нельзя, — сказал Никит и погрозил ему пальцем, — нельзя…

— Любишь ты запрещать, уважаемый.

Голос мышиного короноса стал визгливым, и Никит увидел, что перед ним не мусс, а хриссамэн, с низким, поросшим коричневыми волосами лбом и выступающими вперед острыми зубами.

— Хр-р-р! — существо подпрыгнуло и скинуло на пол несколько книг.

Футляры упали и раскатились с неестественными лопающимися звуками, а хриссамэн уже потрошил вторую полку.

— Я тебя! — Никит поднял палку и замахнулся на него.

Уродец скорчил противную рожу и спрятался в глубине.

— Нет, ты у меня получишь! — снова закричал Никит и принялся шуровать палкой в темноте, пока не наткнулся на что-то мягкое. Но когда попытался вытащить палку обратно, она не поддалась. Никит потянул изо всех сил. Палку крепко держали, а из темной глубины полки донесся визгливый хохот.

Неожиданно палка рванулась вглубь, вылетела из рук Никита, и вскоре полка, нет, прямоугольная черная пасть выплюнула хриссамэна, выросшего уже до размеров туора и напоминающего темного мага, околдованного Юлом.

Никит не мог пошевелиться, а враг продолжал расти.

— Хотел поймать? — маг хрипло рассмеялся. — На, получай, получай!.. — Он не ударил, а лишь несколько раз замахнулся на Никита палкой, загоняя его на полку, в глубь стеллажа.

Библиотекарь сжался и полез сам. Началось обратное превращение. Рука неимоверных размеров смяла тело Никита в комок и пыталась запихнуть в один из пустых голубых футляров.

— Хрисс-с-с…ссамэны ему не нр-р-равятся… с-с-сам им с-с-станешь…

Никит видел, как жирные, поросшие волосами пальцы пытаются впихнуть в голубой тубус жалкие остатки его тела, напоминающие свернутую рукопись.

Страх неожиданно исчез, его сменило неудомение.

— Почему в этот? — заявил Никит. — Я в этот не хочу…

— Тебя не спрашивают, хр-р-рисс-самэн, — ответил черный маг.

Никит зашевелился, пытаясь развернуться. Он почему-то понял, что превращен колдуном в свиток и что слова, написанные