«Что я один против них? Как я остановлю?..» Он снова представил врагов, но на этот раз они с помощью веревок и клиньев уже взбирались по отвесной стене. И неожиданно простое решение озарило мастера: «Веревка и клинья! Как я не подумал! Если лишить их веревок, они не смогут подняться. Предать веревки огню!..»

Он вспомнил факел и физически ощутил запах горящего волоса. «Выкрасть и сжечь… Это единственное, что я могу…» Страх опрокинул его мысленные построения. «А что будет, когда я встречусь с ними лицом к лицу?..» И тут же в его голове возникли, сменяя друг друга, картины расправы, которую могли бы учинить над ним эти люди.

Гилл вышел на хребет. И здесь мастера поджидала еще одна беда. Он не нашел тропы, по которой следовало спускаться. То ли забыл ее расположение, то ли за много лет она успела исчезнуть. Чуть отклонившись назад, уперев палку в камни, из которых состояла осыпь на склоне, Гилл зигзагами побежал вниз.

Мысли о врагах не покидали мастера. Он не мог охватить всей картины, не мог понять, зачем они так поступили с Ури, зачем нападали на него. Все происходящее казалось ему жутким кошмарным сном.

О, если бы это был сон! Меч болтался на поясе и больно бил по ноге. Теперь Гилл имел оружие, однако не слишком на него надеялся: в течение пятнадцати лет мастер вообще не брал в руки меч, да и в юности предпочитал фехтованию бег и прыжки, а бегу и прыжкам — занятия в мастерской. Однако в далеких детских мечтах он сражался не хуже Уалантайна, тем более что меч всегда был волшебным и сам находил врага.

«А ведь с той поры я стал более ловким, — подумал Гилл, — может, у меня и получится чего…» Но реального врага он даже боялся представить. Запах горящей кожи, предсмертные судороги недавнего противника приводили его в ужас.

Осыпь перешла в неровный склон, и Гилл обнаружил нечто, напоминающее тропу. А вскоре в пыли возле камня он увидел следы. Точнее, не следы: темные орешки помета, оставленные оисами. «Что они здесь едят?» Мастер окинул взглядом редкие стебельки, пробивающиеся между камнями. Через полхоры тропа привела его к заболоченной полянке, покрытой ковром красно-серой травы, аккуратно подстриженной овечьими зубами.

За ней склон резко, почти вертикально, обрывался вниз. И до следующей подобной террасы было не меньше полулонги. Гилл подошел, а точнее подполз к обрыву. Отсюда он видел весь каньон, даже маленькую точку — Красного Тора, но спуститься не мог. И где-то в глубине отчаяние начало свою разрушительную работу.

— Выберусь… — пробормотал, пытаясь себя успокоить, мастер. — Я должен выбраться. Раз оисы… Значит…

Но это ничего не значило: оисы паслись там, где была трава. Однако ему повезло. Чуть вернувшись, Гилл вышел на тропу, которую потерял и которая проходила через террасу, расположенную ниже по склону, ту, что видел мастер сверху. Он пересек столь же тщательно обработанную оисами, примыкающую к отвесному склону, лужайку, и в этот момент новая идея осенила мастера.

Он подошел к обрыву. На этот раз под ним тянулась тропа, где должны были пройти «паломники». Гилл бросил вниз камень и успел сосчитать до восьми, прежде чем тот достиг земли.

Осмотрев край и сбросив еще несколько камней, мастер убедился, что все они попадают точно на середину нижней тропы. Лужайка была усеяна камнями самых разных размеров, и вскоре Гилл выстроил вдоль края обрыва целый ряд глыб, которые собирался столкнуть на врагов.

Теперь оставалось ждать. Прошла хора, две… От постоянного наблюдения болели глаза. Таир уже висел на хребте, и ущелье погрузилось в тень. «Неужели они вернулись за своим товарищем?.. А если вернулись… Тогда я пропал…» Гилл еще раз осмотрелся. Сверху и сбоку он ничем не был защищен.

Мастер рассчитывал, скинув камни на врагов, бежать вперед, к Тору, и там, за камнями дожидаться темноты. А затем во тьме попытаться лишить оставшихся в живых врагов снаряжения. Но таким образом он обнаруживал себя. И какое-то время Гиллу казалось, что напрасно он подготовил этот каменный дождь, способный его выдать и заставить лжепаломников быть все время начеку. «Если бы лук или арбалет…»

Он представил, как внизу появляется отряд. Враги следовали тесной группой один за другим. Гилл сжался, приготовившись к нападению. Вот они поравнялись со стеной, и он изо всей силы толкает вниз каменную глыбу, за ней летит вторая, третья… Снизу доносятся глухие удары и крики. Он сталкивает последний камень и мчится по узкой тропинке к увеличивающемуся с каждым шагом Красному Тору.

Но вдруг…

Гилл увидел внизу уже не нарисованные фантазией, а настоящие темные силуэты.

НИКИТ

«…Не делай этого! — воскликнул мудрый Ритон. — Ибо навлечешь на нас гнев богов. Священна могила Артуса, их любимца.

Но не послушал его Элг и поднял каменную плиту. И не увидел ничего, кроме костей и праха. И залетел ветер в подземелье, и поднял из праха Мор кровавый, и охватил оный хитроумного Атиса.

Струпьями покрылась его кожа, подкосились его ноги, и безумием вспыхнули его глаза. И пал Атис на холодную землю, избиваемый Мором, проникшим до самого сердца.

— О, горе! — вскричал Элг. — Как спасти мне верного слугу моего!

Но молчал мудрый Ритон, и уста благородного Элиона были сомкнуты молчанием, ибо не знали они способов спасения от Мора.

— О Боги! — снова вскричал Элг. — Пусть кара сия падет на меня. Очистите верного Атиса! Я поднял прах Артуса, и я должен быть наказан.

Вняли Боги словам Элга, и очистили Атис, а кожа бесстрашного стала подобна смоле кипящей. Но устоял Элг против Мора, хотя и не мог снять струпья. И сказал тоща мудрейший:

— Лишь слепая пророчица Хиата, что на Пересечении Дорог, ведает, как снять проклятие.

И пришли они на Пересечение Дорог, и предстала Хиата в облике старухи ветхой, и слова ее шелестели, как ветер в листве. Не видела она путников, но все знала о них, ибо мудрость была ее очами.

— Проклят ты, и должны оставить тебя спутники твои, и должен ты пойти в Хелмир, царство Хесира. А имя тебе будет Кара Божья, ибо, как и ты, проклят Богами Великий Хелмир, и там соединятся ваши проклятья, подобно влюбленным…

И породите вы смерть, и не пощадит она ни младенцев, ни стариков; всякого встречного истребит в нечестивом граде.

— О нет! — воскликнул Элг. — Не сбудется то! Ибо не пойду я в Хелмир и не стану рабом Мора. Пустыня будет моим домом, а дикие звери друзьями. И