эмоции… и моя боль. Вот что произошло в то утро. Все элементы сложились, и вот ты была здесь. Ты.

В тот момент все в этом мире совпало и в то же время оборвалось.

Мои движения. Дыхание. Сердце.

Не веря своим глазам, я почувствовал, как они сбились с ритма, и мои пальцы замерли на пульте, боясь пошевелиться, чтобы не потерять тебя.

Этого просто не могло быть.

Я знал, что это невозможно. Ты ведь умерла.

Лицо, которое я видел в своих снах, образ тех черт, которые оставались со мной еще долго после того, как я с криком просыпался от своих кошмаров. Эти льдисто-голубые глаза, которые не раз утешали меня в моих мыслях в редкие минуты затишья. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз видел их по-настоящему. Порой я даже задавался вопросом: а существовали ли они вообще?

И вот ты была здесь. На экране прямо передо мной, словно я смотрел фильм, который столько раз прокручивал в голове. Но сейчас ты была настоящей. Будто я каким-то образом смог воплотить тебя в реальность, как мираж в далекой пустыне, которой была моя жизнь.

Все во мне кричало, что это не ты, но я не мог рисковать потерять твое лицо в толпе; мои глаза изо всех сил пытались запечатлеть тебя целиком, но обзор заслоняли тела, плечи и головы других людей.

– Кейси?

Я встал и, игнорируя Робби, обошел свой стол, не спуская с тебя глаз на протяжении всего пути. Мое тело неудержимо влекло к главному экрану – к тебе. На мгновение я увидел тебя полностью. И мое сердце снова остановилось.

– Кейси? Кейси! Что ты делаешь, чувак?

Я бросил на него взгляд, отвлекся всего на долю секунды, и ты исчезла. Из моей груди вырвался стон, сердце опять сжалось, и я потер глаза, желая, чтобы ты вернулась так же внезапно, как и пропала. А потом, чувствуя себя идиотом, по-прежнему приросшим к полу, хотя это нисколько меня не заботило, я снова остался один – тосковать в тумане иллюзии.

Все еще находясь во власти твоего образа, я протянул руку к экрану, будто за желанным глотком воды. Испытывая жажду тебя, твоего прикосновения. Чтобы эти глаза посмотрели на меня так, как смотрели когда-то до этого.

Я почувствовал руку Робби на своем плече.

– Это не она, приятель. Не Бет. Ты знаешь, что это не может быть она. – Он развернул меня к себе, отрывая мой взгляд от экрана. – Приятель, это не она… Кейси? Приятель… это всего лишь призрак. Просто призрак.

Однако в тот день именно твой призрак – страх, что я могу потерять даже воспоминания о тебе, – заставил меня очнуться, привел все это в движение. Зажег во мне страстное желание найти этот сбой.

Найти их.

И я стал искать.

Выяснять, кто они и где сейчас находятся.

Я хотел знать, что произошло после того, как тебя у меня отняли, сказав, что другого выхода нет.

Глава 4

Льюис Тейлор – вот кем бы я мог стать, будь я человеком помягче.

Как я выяснил, его детство, подобно моему, и детством-то считаться не может. Оно было омрачено невзгодами и болью, и это глубоко повлияло на то, каким он стал, еще задолго до того, как у него появилась первая щетина над верхней губой. За много лет до того, как он избрал тот путь, который избрал, и предпринял те катастрофические шаги, которые предпринял.

За те часы и дни, что я наблюдал за ним, я видел, как он вел себя на глазах у других. Шагал по улицам с напускной развязностью и притворным высокомерием, отчаянно желая быть замеченным, в то время как на самом деле ему должно было хотеться спрятаться – от того, что происходило с ним прежде. Но вместо этого он стремился, всегда стремился к тому, чтобы перекроить себя заново, переписать свое будущее. В надежде, что когда-нибудь он кому-нибудь понадобится.

Но никто в его сторону и не смотрит, разве что с гневом или с насмешкой. И Льюис Тейлор понятия не имеет, что это никогда не изменится.

Уж я-то знаю не понаслышке. Не только потому, что наблюдал за ним, но и потому, что шел по его стопам, таскаясь по тем же самым улицам много лет назад, прячась в тени и пытаясь скрыться от мира, который заклеймил меня прозвищем Сын Мясника, но все же отчаянно желая, чтобы кто-нибудь увидел меня, настоящего. Я пытался жить, а не просто существовать день за днем, но боялся действительно жить, боялся, что кто-то внезапно может узнать меня. Боялся, что все эти слухи и теории заговоров возобновятся; желание и страх быть замеченным грозили поглотить меня с головой.

Так в чем разница между Льюисом и мной? Почему я выплыл, а он все еще тонет? Я смог измениться и стал наблюдать. На переправе между детством и взрослой жизнью я перемахнул через пропасть. Достиг другой стороны, стал другим человеком, а прежний я остался стоять там, глядя новому мне вслед.

Только тогда я смог увидеть то, что действительно отличает людей друг от друга. И я стал исследовать разницу между теми, кто сливается с серой массой, становясь невидимкой для окружающих, и теми, кто разбрызгивает краски на все, чего касается, требуя, чтобы их заметили.

Для того чтобы я смог оставить позади серость Уэсли Харриса и полноценно стать чистым холстом по имени Кейси Картер с палитрой наготове, мне нужно было научиться видеть все это – до того, как я нанесу первый мазок кистью. И я проводил бесконечные часы, внимательно наблюдая за тем, как люди взаимодействуют и проживают свои жизни. Слушал одну радиопередачу за другой, смотрел на все, что отображалось на моем мониторе.

Я был художником в поисках своей музы, изучающим малейшие нюансы мимики и языка тела, интонации и колебания голоса – мелочи, доступные каждому и позволяющие разглядеть то, что отделяет обыденное от волшебства, странное от общепринятого.

И о, как же мне хотелось вырваться из тела, в котором я находился, освободить того человека, что был заперт внутри. Я делал все, что мог, чтобы научиться этому, подражая другим и неустанно оттачивая свои актерские навыки, готовясь к исполнению спектакля своей жизни. Чтобы иметь возможность двигаться дальше и прожить любую жизнь, какую захочу.

Этого Льюис Тейлор никогда не сможет. Его неспособность видеть очевидна для меня так, как он даже сам не осознает свою слепоту. Он