– Как в чём? Плохо воспитал, плохо обучил, не защитил… Сплетникам больше и не нужно, я лишь их речи передаю.

«Знакомо», – мои ноздри трепещут под давлением неприятных воспоминаний. Нашарив рукой снова наполненную чашку, я опрокидываю в себя чай, позабыв о воспитании. Удача в ту же секунду оказывается не на моей стороне – моё действие замечают.

– Красавица, зачем же так чай пить? Подойди, угостись вином!

Заговаривает со мной один из местных сплетников. Повернувшись к нему, я тянусь рукой к поясу, чтобы показать, что меня лучше не обижать и отстать подобру-поздорову, да меча на месте не оказывается: в спешке я оставила его в комнате. Впору злиться на себя, потому что отказаться от предложения выпить и не прослыть невежей отнюдь не так просто, и не то чтобы это было именно то, чему учили в школе между духовными практиками.

– Эта ученица сожалеет, что не может принять предложение, – встав, я кланяюсь. – Учитель этой ученицы не дозволяет ей вина.

«Глядите, я и голову, и плечи опустила, хотя вы такого уважения от меня не заслуживаете!» – я давлю из себя искусственную улыбку.

Меня оглядывают, но меча, атрибута заклинателя, не замечают. Впрочем, на мне ханьфу восхитительного качества узнаваемых цветов.

– Кто твой учитель, монах, что ли? – сплетников за столом пятеро. Голос этого я тоже слышала.

– А если и монах, вам-то что, шушу[39]? – насмешливо тянет Сыма Чжэнъи.

– Молчи, бесстыдник! Где наши деньги?

Я усмехаюсь: значит, этим господам наглый юнец тоже насолил.

– Слышали о речных дарах? – заговорщическим громким шёпотом вопрошает юноша. – За доплату скажу, где есть такой!

– Оставь свои байки! – отмахивается от него тот, кто изначально обратился ко мне. – Красавица, такой прелестнице негоже вести себя столь непочтительно.

– Эта ученица понимает и всё же не может ослушаться учителя.

– Неужели твой учитель узнает? – не отстаёт опротивевший сплетник.

– Узнает.

По спине пробегает холодок – Бай Хэпин спустился вниз и застал меня на людях без меча, да ещё и за подобным разговором.

– Учитель, – я разворачиваюсь, сглаживая ситуацию. – Эта ученица полагала, что вы отдыхаете.

Серые глаза морозят и призывают заткнуться. Воды в рот набрав, я только и могу, что снизу вверх на него смотреть, не упуская из внимания, как покраснели его уши и щёки. От гнева или от того, что только выбрался из бочки, в которой был абсолютно нагим и сразу поспешил вниз?

Тихонько вздохнув, Бай Хэпин напоминает:

– Давно настало время отойти ко сну.

Я невнятно оправдываюсь, не в состоянии назвать истинную причину, по которой очутилась в такой час среди ночных гостей:

– Я была голодна…

Учитель качает головой. Он даже волосы в пучок не собрал, потому влажные пряди из слабого хвоста обрамляют лицо, создавая обманчивое впечатление кого-то хрупкого, драгоценного.

– И чему может обучать такой сопляк? – невежливо бормочет тот, кто прежде вопрошал о моем ученичестве у монаха. – Красавица обманывает нас, не иначе!

Брови учителя сдвигаются к переносице, он шевелит пальцем, как будто непроизвольным движением, – кувшин вина рядом с говорившим мужчиной отлетает со стола и разбивается, словно его с силой столкнули. Под удивлённые возгласы посетителей и смех Сыма Чжэнъи, Бай Хэпин кивком головы отправляет меня в комнату. Не желая испытывать судьбу, я откланиваюсь.

Разоблачившись до нижних одежд, я ещё долго верчусь в постели, прежде чем мне удаётся заснуть. Но не восстановиться морально и физически.

– Учитель, почему?

В Царстве Снов мир соткан из мыслей и образов прошлого, потому при должном старании сновидение можно отличить от реальности. Но отличить – не то же самое, что проснуться.

– Учитель, почему? – повторяет со слезами юношеский голос, при этом шевелятся мои губы. Под ногами тащащего меня высокого юноши лежит сухая выжженная земля, а впереди нас – стены города. За распахнутыми городскими вратами я вижу пустошь и тёмную энергию, что устилает её, как туман. Оказавшись за пределами города, высокий юноша, силы которого не сопоставляются с телом, выбрасывает меня, как мешок с мусором. Упав, я сплёвываю кровь, грязь и песок попадают в ранки на ободранных руках.

– Учитель… – утерев рот перевязывающей рукав лентой, я, точнее тот, в чьём теле я очутилась в сновидении, пытается подняться, но высокий юноша вынимает меч из ножен на поясе, кончик клинка указывает мне, ему, в лицо. Приглядевшись, я точно определяю, что одеяния нападающего те же, что носят в главном дворце школы Нинцзин.

– Этот учитель не знает этого ученика, – высокий юноша взмахивает клинком, и духовная энергия меча прокатывает меня по земле. Но я всё равно всматриваюсь в чуть размытое лицо – и в плохо различимых чертах различаю знакомые. И голос, и лицо принадлежат Нин Хэфэну. Мужчине, чей уровень совершенствования не позволяет определить его возраст.

– Учитель, этот ученик умоляет послушать… – слова снова льются из меня. Интонации, охватывающее отчаяние и рушащееся доверие – всё это не принадлежит мне, но в то же время я испытывала подобное, и сейчас чересчур остро чувствую чужую боль.

– Ян Гуйцзу! – разъяряется Нин Хэфэн. – Такой, как ты, никогда не будет моим учеником!

В краткий миг перед пробуждением я ясно различаю, какое красное и искажённое лицо у главы школы.

* * *

Принесённая вода для умывания совсем не бодрит, и в тазу отражается измотанное и злое лицо. Хлопнув по воде и подняв брызги, я вытаскиваю из бездонного мешочка за пазухой несколько лент и, лишь наполовину закрутив, замечаю, что оборачиваю ткань вокруг рукавов на манер учителя в путешествии. Приходится в замешательстве сдёргивать и вплетать в хвост.

Тихонько стучат в дверь, и я разворачиваюсь открыть, ожидая увидеть работницу постоялого двора, которая заберёт воду. Стоящий на пороге учитель становится для меня неожиданностью. Как и пахнущая пряностями и чем-то сладким закрытая корзина в его руке.

– Позволишь войти?

Неуверенно отступив, я пропускаю мужчину в комнату и, по-дурацки разинув рот, наблюдаю за тем, как полностью проснувшийся, безупречный и безукоризненный, Бай Хэпин выкладывает на стол ещё дымящиеся блюда. Синий упрощённый для путешествия наряд выделяет белизну кожи. Из-за этого даже держа в руках горячие плошки, даже с по-юношески убранными в простой высокий хвост волосами темнее туши, учитель выглядит ледяным и недостижимым.

– Не стоит спускаться, – поясняет свои действия Бай Хэпин, сжимая палочки для еды.