двери, толкнула её — тяжёлую, скрипучую, — и она распахнулась с глухим стуком, эхом отразившимся в коридоре.

— Морикай!

Голос сорвался — хриплый, отчаянный, слишком громкий в тишине собора.

Он замер.

В нескольких шагах от двери, спиной ко мне, огромный силуэт на фоне факелов, которые горели тусклым оранжевым светом.

Крылья сложены, плечи напряжены, голова опущена, будто каждый шаг давался с болью.

Удар сердца. Второй.

Потом он плавно обернулся, и я увидела его лицо.

Святые и демоны.

Он выглядел... разбитым.

На щеке всё ещё краснело пятно от моей ладони.

Губы сжаты в тонкую линию. Руки стиснуты в кулаки. Он смотрел на меня, и во взгляде была мольба, отчаяние, что-то ещё — слишком сырое, слишком обнажённое, чтобы я могла выдержать.

— Верена. — Голос был сиплым, еле слышным. — Прости. Я...

— Не уходи.

Слова вырвались прежде, чем я подумала — тихие, но чёткие, разрезавшие его речь, как нож.

Он замер, будто я ударила его снова.

Глаза распахнулись широко, дыхание застряло в горле.

— Что?

— Не уходи, — повторила я, и тон дрожал, но я заставила себя не отводить взгляда. — Пожалуйста.

Мгновение тишины, тяжёлой, звенящей.

Потом он сделал шаг ко мне — неуверенный, осторожный, будто боялся, что я снова оттолкну.

— Верена, ты не... ты не знаешь, что говоришь. — Голос был низким, срывающимся. — Ты в шоке. То, что случилось... я переступил. Использовал твою слабость. Ты имеешь право ненавидеть меня, но не...

— Я не ненавижу тебя.

Слова упали между нами, тяжёлые и окончательные. Его взгляд метнулся к моему лицу, задержался там, ища ложь, но не нашёл.

— Тогда почему... — Он замолчал, рука медленно поднялась к щеке, коснулась места, где я ударила его. — Почему ты...

— Потому что испугалась, — призналась я, и слова давались с трудом, будто я вырывала их из глубины души. — Не тебя. Себя. Того, что я чувствовала. Того, как сильно я... — Голос сорвался, но я заставила себя продолжить. — Как сильно я хотела, чтобы ты не останавливался.

Шок. Чистый, неприкрытый шок на его лице.

Он не двигался, не дышал, просто смотрел на меня, будто не верил, что услышал правильно.

— Верена... — Голос был ломким. — Ты не... боги, ты не можешь говорить такое. Ты не понимаешь...

— Я понимаю, — перебила я, и сделала шаг вперёд, потом ещё, пока не оказалась в дюйме от него. — Я понимаю, что завтра может не быть. И я не хочу... — Тон дрогнул, но я подняла взгляд, встретилась с серебром его глаз. — Я не хочу умереть, не зная, каково это. Не зная, каково быть с тобой.

Его дыхание сорвалось — резко и болезненно.

Руки дрогнули, потянулись ко мне, но остановились на полпути, будто он боролся с собой, запрещал коснуться.

— Ты не знаешь, что просишь, — прохрипел он, и в голосе была мука. — Это твой первый раз. Ты заслуживаешь... не меня. Не проклятого монстра, который...

— Ты не монстр.

Я подняла руку — плавно, неуверенно, — и коснулась его лица. Он вздрогнул, будто прикосновение обожгло, но не отстранился. Закрыл глаза, и что-то в его лице сломалось — защита, которую он держал так крепко, рухнула, оставив только сырую, обнажённую боль.

— Ты спас меня, — проговорила я тихо, и большой палец проскользил по его скуле, вытирая невидимый след моего удара. — Заботился обо мне. Показал мне, что я не одна. И я... — Голос сорвался, но я заставила себя сказать. — Я хочу быть с тобой. Сейчас. Пока мы ещё живы.

Глаза распахнулись — серебро потемнело до черноты, полное чего-то дикого, голодного, едва сдерживаемого.

— Верена, — выдохнул он, и имя прозвучало как молитва, как проклятие. — Если я начну... если ты позволишь мне коснуться тебя снова... я не смогу остановиться. Не на этот раз.

— Тогда не останавливайся.

Удар сердца. Второй.

Мир замер.

А потом он сорвался.

Руки метнулись вперёд — быстро, отчаянно, — обхватили моё лицо с двух сторон, и он притянул меня к себе, губы нашли мои — жёстко, голодно, без той осторожности, что была в гроте.

Поцелуй был яростным, требовательным, полным сдерживаемого желания, которое больше не пряталось.

Я ахнула, и он воспользовался этим — язык проник в мой рот, исследовал, завоёвывал, не давал опомниться.

Вкус. Небеса, я чувствовала его вкус — что-то тёмное, дикое, с привкусом озона и чего-то сладковатого, как горный мёд.

Жар вновь взорвался внутри меня — мгновенно, ослепляюще, заставляя колени подкосится.

Руки метнулись к его груди — не оттолкнуть, удержаться, — и пальцы впились в твёрдые мускулы.

Раскалённый. Он был невероятно раскалённым, как будто внутри него был вулкан.

Из его горла вырвался низкий, гортанный стон и этот звук вибрировал сквозь меня, отдавался где-то глубоко внизу живота, посылал волны ощущений туда, где пульсировало что-то жгучее и мокрое.

Запах. Я вдыхала его — кожу, пот, что-то дикое и лесное, как дождь на хвое, смешанное с озоном, который всегда окутывал его, когда магия просыпалась.

Его руки спустились вниз по моей шее, где кожа покрылась мурашками от прикосновения, по плечам, обхватили талию, притянули меня ближе, так близко, что я почувствовала каждый дюйм его тела, прижатого к моему.

Жёсткое. Пылающее. Возбуждённое.

Боги.

Он оторвался от моих губ на секунду — только чтобы вдохнуть, — посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что-то тёмное, дикое, почти животное.

— Последний шанс, — прорычал он, и голос был надрывным. — Скажи «нет», и я уйду. Но если не скажешь...

— Да, — выдохнула я, не дав ему закончить. — Да, Морикай. Пожалуйста.

Что-то в нём сломалось окончательно.

Он подхватил меня — одним движением, легко, будто я ничего не весила, — руки под коленями и спиной, прижал к груди, и понёс обратно в грот.

Шаги были быстрыми, решительными, крылья распахнулись инстинктивно — огромные, чёрные, размах которых заполнил весь коридор, задевая стены, сбивая факелы, но ему было всё равно.

Я обвила руками его шею, прижалась ближе, и почувствовала, как перья на краю крыла проскользнули по моей руке — мягкие, шелковистые, тёплые.

Любопытство вспыхнуло ярче страха.

Я хотела коснуться. Исследовать. Понять.

Мы вернулись в тёплый, влажный грот, залитый мягким золотистым светом свечей, которые всё ещё горели, отбрасывая танцующие тени на каменные стены.

Он опустил меня