бесчисленных романах откровение приносило не только свет во тьму, но столь же часто — опасность, потери и смерть. Конечно, события в жизни разворачиваются не так, как в художественной прозе. Реальный мир дарит счастливые концовки куда реже, чем романы.

22

Один яркий луч низко пронзал пол, и вокруг лежала темнота. Возможно, где-то на насесте две птицы — невидимые — наблюдали за толстым пауком, который исследовал дорожку света.

В церкви, которая теперь стояла как святилище убийства, Офелия Пул нашла в доске один расшатанный гвоздь. Ногтями она вытянула его из дерева на четверть дюйма, но потом он заклинил.

У Tac Light, который оставил ей Оптайм, был ремешок на запястье из прочной ткани. Ей удалось снять ремешок и завязать его вокруг шляпки гвоздя — так у неё появился рычаг. Усевшись на пол, расставив ноги по обе стороны от работы, она раскачивала гвоздь туда-сюда, вытягивая его по миллиметру за раз.

Выдёрнутый из нижней лаги, он оказался длиной в два дюйма, потемневший от времени, но не ржавый. Жёсткий короткий кусочек стали. Оружие так себе, но хоть что-то. Дайся ей шанс, она могла бы ткнуть Оптайма в глаз.

Она встала и обвела неф лучом Tac Light. Две вороны сидели на алтарных перилах. Их глаза были как капли масла — такие же чёрные, как их перья. Они шевелили клювами, словно говорили с ней на частоте, которую человек не способен услышать.

Во второй скамье справа она вытянулась на левом боку и погасила свет. Скамья была жёсткой постелью — хотя не жёстче досок, на которых стояла. Запах разложения, просачивавшийся снизу, из подвала, был заметно менее отвратительным уже на высоте каких-нибудь двух футов над полом.

Она слушала, как балки и стропила едва ощутимо сжимаются — ночная прохлада вытягивала из них дневной жар; как тикают и поскрипывают половицы, когда тяжесть, как и десятилетиями прежде, испытывает их на прочность; как время от времени шуршат птицы, поправляясь на своём насесте.

Стиснув гвоздь в правой руке, она прошептала:

— Вот зачем я всё ещё жива, Октавия. Вот почему я не умерла вместе с тобой.

Она не думала, что сможет уснуть, но, конечно, уснула. Несколько раз она просыпалась и прислушивалась — не шаркают ли шаги, — но шагов не было.

Однажды она поняла, что вороны слетели с алтарных перил и устроились на спинке той самой скамьи, на которой она лежала, прямо над ней. Она не включила свет и не стала их прогонять. Она решила считать их ангелами-хранителями — хотя в них не было ничего святого.

23

Кто-то произнёс его имя. Если сон и принёс с собой сновидения, Уайатт Райдер не помнил их, когда проснулся, лежа на левом боку — полностью одетый, кроме обуви. Сначала он не мог узнать комнату, едва различимую в слабом свете лампы у кровати. Потом он вспомнил «Шелест ив», и вместе с памятью пришло осознание: тот, кто обратился к нему, говорил не во сне.

Мужчина произнёс с презрением:

— Мор и паразиты.

Уайатт выкатился из постели на ноги, схватив пистолет с тумбочки и удерживая его двумя руками. Дверь в коридор оставалась закрытой; в комнату никто не входил.

Он обыскал примыкающую ванную, где в ответ на его появление не шевельнулось ничего, кроме его отражения в зеркале.

Голос с густой брезгливостью объявил:

— Больные бесхвостые крысы… грязные тараканы на двух ногах.

Вернувшись в спальню, Уайатт понял, что телевизор мягко светится, настроенный на мёртвый канал, хотя он его никогда не включал.

Плоский LED-экран вдруг показался таким же неуместным в этом грубовато-деревенском декоре Юго-Запада, как отполированный монолит, найденный в лунном кратере. Уайатт чувствовал себя не менее чужим на этом месте — гонитель мошенников, вымогателей и шантажистов, приехавший сюда из Сиэтла, чтобы сыграть роль, для которой у него не было никаких полномочий: ясновидящий детектив, медиум, пытающийся заговорить с некой сверхъестественной сущностью, толкователь необъяснимого.

Пульт лежал на расписном сундуке под настенным телевизором. Он взял его и нажал кнопку с надписью OFF. Экран погас.

Он снова загорелся ещё до того, как Уайатт успел опустить пульт.

Светящийся прямоугольник завораживал: гладкий, серый, как мышиный мех, без малейшего оттенка, без мельчайшего отличия — и всё же он будто намекал, что внутри этого однообразия спрятаны изображения огромной важности, нужно лишь обладать даром, чтобы их увидеть. Этот странный свет не походил ни на что из того, что Уайатт прежде видел на экране; он притягивал по причине, которую он не мог ухватить, чаровал, соблазнял. Когда зловещий, судящий голос умолк, телевизор не издавал ни единой искры звука, но Уайатт чувствовал, как от него исходят холодные, тонкие, будто ледяная изморось, вибрации — покалывали кожу, словно связь продолжалась на частоте, которую он не слышал, но улавливал подсознательно.

И тогда голос вернулся — резче, чем прежде; в нём дрожала неприязнь на грани враждебности.

— Вы — термиты, пожирающие фундамент мира: болезнь, гниль, смертельный рак.

Глаза Уайатта уже сомкнулись, и на него накатило какое-то оцепеняющее наваждение, но внезапное узнавание того, кто говорит, встряхнуло его — распахнуло ему глаза.

— «Болезнь, гниль, смертельный рак», — повторил он. — Кто ты, чёрт возьми, и чего ты хочешь?

Голос, прозвучавший из телевизора, был его собственным.

Нота в ноту, интонация в интонацию, он прозвучал снова — «Кто ты, чёрт возьми, и чего ты хочешь?» — яснее любого эха, слишком безупречно, чтобы это было подражанием даже одарённого имитатора. Уайатт не произнёс ни слова, но его голос вышел из телевизора:

— Я хочу того, что правильно, только того, что правильно. Если правильно, чтобы ты убил себя — ты и весь твой жадный род, — тогда убивайте себя… или вас убьют.

Телевизор выключился.

Он подумывал включить его снова. Вместо этого он положил пульт. По указанию Лиама О’Хара на крыше дома установили мощную спутниковую тарелку — чтобы семья могла принимать весь спектр доступных телепередач и иметь быстрый доступ в интернет в этой глуши. Первоклассный хакер, зная электронный адрес тарелки, мог проникнуть в компьютерную систему дома и в связанную с ней электронику — например, в этот телеприёмник. Если у него была подходящая аудиоаппаратура и программа Paramimic, ему хватило бы образца в одно предложение — любой голос — чтобы имитировать его и обмануть телефонным звонком; а возможно, и заговорить из телевизора.

Однако у такого хакера должны быть исключительные ресурсы; это наверняка