— Не ясно. Я же говорю: он в темноте бегает.

— Какого размера этот мутант? С кошку, с собаку?

— С человека.

На секунду Жарову показалось, что перед ним настоящий безумец.

— Сколько у него лап?

— Я не считал.

— Так что — точно много лап, как у паука?

— Он и есть паук. Много у него лап.

Это уже совсем никуда не годилось. Если орангутанг или кто-то там сбежал из зверинца — оно понятно, Но откуда мог сбежать огромный паук?

— Хорошо, — сказал Жаров и достал из кармана платок, развернул его. — Это принадлежит тебе?

Карасик мельком глянул на комочек белого вещества и отрицательно покачал головой.

— Я, конечно, знаю, что это такое, но... Это не мое.

— И что же это такое? — спросил Жаров.

— Пластика.

— Я и сам вижу, что пластика. Художественная пластика, из которой можно лепить всякие фигурки. Но как она оказалась на твоем чердаке?

— Так уж и на моем. Там кто угодно ходит. Дети соседские могут. Или бандюган какой-нибудь забрался, слепки с ключей делать. Почем я знаю?

Жаров спрятал пластику в карман, кивнул на прощанье Карасику и сошел по лестнице. На площадке он остановился и выглянул на улицу. Отсюда, из центральной части дома, хорошо просматривались оба его крыла. Так и есть: окно Лидочки было темным. Следовательно, она со своим шкипером уже легла.

Пакостно на душе. Проходя мимо двери Лидочки, он с грустью глянул в сторону этих якобы райских врат...

Дверь была приоткрыта. В щели светились серые злобные глаза. Жаров не сразу понял, что они принадлежат Анне Трофимовне.

— Вы были на чердаке? — тихо спросила она.

— Да, — ответил Жаров.

— А к нему заходили?

— Да, навестил... — Жаров сразу понял, кого имеет в виду старушка, понял также, что это зловещее к нему, означает, что Анна Трофимовна, как и Лидочка, подозревает Карасика. — Он тут, наверное, и ни при чем, — произнес Жаров; правда, его слова прозвучали фальшиво.

— Я уверена, что это сделал он, — прошипела Анна Трофимовна. — И я уверена, что он не останется безнаказанным.

Дверь клацнула. Внутри квартиры послышалось шарканье старушечьих шагов. Тихо мяукнула кошка.

Жаров выбежал на улицу Блюхера, поймал машину и домчался до>редакции.

Что за дурацкая идея иметь в баре представительское виски? Все это виски порой приходится «представлять» ему самому.

7

Жаров проснулся на своем неизменном кожаном диване, под неизменной солдатской шинелью. Первое, что он увидел, сфокусировав взгляд, была из тумана набирающая резкость и массу, ополовиненная пузатая бутылка. Жаров застонал.

Поднявшись, он- сделал несколько нетвердых шагов к столу, взял бутылку и, держа ее на отлете, словно собираясь вышвырнуть в открытую форточку, донес до холодильника, где и похоронил, надеясь, что весьма надолго. По пути, между прочим, ткнул в кнопку компьютера. Пока умывался и чистил зубы, агрегат, ворча внутри своим подвижным железом, настроился на ровно гудящую бодрость.

Жаров утвердился в кресле. Был четверг, второй, назначенный самому себе выходной: у всех нормальных людей — рабочий день. Время — девять пятнадцать.

Жаров нашел недавнее электронное письмо от одного парня по имени Григорий и бегло перечитал его. В письме рассказывалась ужасная история о том, как он, Григорий, будучи на отдыхе со своей подругой, посетил Троекуровский пустырь, где в два часа ночи на них напало отвратительное чудовище. Письмо, вероятно, претендовало на роль газетной заметки, а сам Григорий — на собкора «Курьера». Ну-ну. Канцелярский язык вкупе с орфографическими ошибками, пожалуй, навсегда, закрывал ему путь в большую журналистику.

Телефон, оставленный автором, был рабочий: судя по первым двум цифрам, офис располагался где-то рядом, в центре. Жаров набрал номер и сразу напал на самого Григория. Тут же выяснилось, что девушка, которая в два часа ночи прогуливалась с ним на пустыре, сидит в этой же комнате, занимаясь каким-то там дизайном. Жаров договорился о встрече в клубе на Чехова, бывшей советской пельменной, через полчаса. Похоже, начальство молодых людей не слишком следило за их присутствием на рабочих местах.

Войдя в шикарный клуб-пельменную, Жаров сразу увидел парочку, узнав ее по тому признаку, что в помещении больше никого не было. Они сидели за пустым столиком, вероятно, рассчитывая, что маститый журналист сам закажет им чего-нибудь. Правильно рассчитывали.

— Я Гриша, — просто сказал парень. — А это Светлана.

Оба были чрезвычайно юными, наверное, закончили школу только в прошлом году. Жаров справился насчет их пристрастий, и вскоре на столе возрос довольно обильный завтрак на троих.

Оказалось, что едва парочка устроилась и приступила к пикнику, как над кустарником, где-то рядом с полной луной безмолвно поднялась ужасная голова. Оба уже были наслышаны о Пустырнике, посмеивались над самим фактом его существования и, можно сказать, были готовы к этой встрече. Парень был даже не прочь сразиться с чудовищем: он любил фэнтезийные романы и, уже выпив немного вина, чувствовал в себе волшебную силу их героев. Однако Светлана, увидев чудовище, дико перепугалась, завизжала и бросилась наутек. Грише ничего не оставалось,

как последовать за ней: не оставлять же подругу одну в темноте!

— Я, между прочим, туда вернулся наутро... — сказал Гриша, прожевывая кусок буженины. — Мы ж впопыхах все оставили: и вино, и закусь, и вещи кое-какие...

— Какие вещи?

Гриша исподтишка глянул на свою девушку, чье лицо мгновенно залила краска.

— Куртка там была, — сказал Гриша. — Мой пуховик. Надо было постелить...

Девушка уж совсем засмущалась и еще ниже опустила голову. Строгая какая-то девушка, несовременная... Жаров подумал: ну и всыплет же она своему парню, когда они останутся вдвоем. Впрочем, хорошие из них получатся муж да жена.

— Все утащил Пустырник, — с грустью добавил парень.

— Думаю, — сказал Жаров, — что вино, еду и вещи забрали бомжи. — Зачем это чудовищу с пустыря? Что был за пуховик?

— Синий, с белой полосой на груди, — вдруг подала голос девушка, впервые вступив в разговор. — Дорогой, Гриша его по дешевке купил.

8

Жаров угрюмо смотрел на огонь в прорези ржавой бочки, чувствуя, что Слива и Кукуруза, стоя с обеих сторон, смотрят сейчас на него.

— Вот что, — строго сказал он, указав не глядя на Сливин живот. — Вино и еду, конечно, теперь известно, где искать, а вот пуховик верните. Если не пропили еще.

— Вот что, — передразнил его Слива. — Этот Пустырник как раз и охотится тут за одеждой и едой. Пугает людей, те сваливают, а он и собирает, что остается.

— Никакой он не Пустырник, — подала голос Кукуруза, — а самый обыкновенный человек.

— Стоп! — Жаров поднял палец. — Ты считать умеешь? Сколько у него