белого вещества, на ощупь мягкого. Жаров нагнулся и осторожно взял его.

Здесь, на чердаке, этот предмет показался ему странным, и, возможно, он имел прямое отношение к убийству. Жаров пожертвовал своим носовым платком, чтобы завернуть и спрятать это в карман.

4

Держа на весу сверток с телом убиенного, Жаров спустился по лестнице на площадку третьего этажа. Двое детей тотчас бросились ему навстречу.

— Дядечка! — воскликнула девчонка. — Отдайте нам Пушистика.

— Мы его похороним, — пояснил мальчишка.

— По-человечески, — добавила девчонка, то ли иронизируя, то ли и вправду не замечая нелепости своих слов.

— Гробик ему сделаем деревянный, — плачущим голосом произнес мальчик.

Оглядев детей, Жаров вдруг почему-то сделал категорический вывод: это они. Что-то было в них подозрительное, фальшивое. Жаров молча вручил им сверток.

Он решил поначалу проведать Лидочку, а уж затем пристально допросить детей из четвертой. Дверь квартиры была распахнута, в коридоре маячила соседка в бежевом халате, мать этих детей. В комнате старушки находился Геннадий Георгиевич, он потрясал в воздухе щепотью пальцев, утешая Анну Трофимовну.

Жаров вернулся к Лидочке, но тут его ожидал новый сюрприз. Еще на лестнице (если даже не на чердаке) он услышал запах какого-то растения, до боли знакомого... Почему-то вспомнилось пионерское детство, школа, еще безусый, но всегда очкастый Пилипенко в синей форме с пузырями на коленях... Мимоза!

Первое, что он увидел, открыв дверь Лидочкиной комнаты, был букет из огромных древесных ветвей, кем-то водруженный посередине круглого стола, и в желтых цветочных лучах меркла жаровская роза, хотя это был далеко не мелкий образец декоративного цветоводства.

— Типа того, — произнес высокий мужской голос. — Стучаться надо.

Жаров с удивлением воззрился на человека с рыжей шкиперской бородкой, который стоял перед Лидочкой, положив обе руки ей на талию. Лидочка сморщила лицо в сторону Жарова, подавая ему какой-то знак. Он понял, что его приглашают вроде как в сообщники, будто бы шкипер был не таким же гостем, как сам Жаров, а законным мужем.

— Познакомьтесь, — дежурным голосом сказала Лидочка. — Витя Жаров, журналист, интересуется мистикой и всякой чертовщиной, что творится вокруг нашего дома. — Лидочка быстро подмигнула Жарову и обратилась к шкиперу: — Женя Гущин, мой жених. — Затем снова обернулась к Жарову, смиренно опустив глаза.

Ночь любовных утех теперь уже явно отменялась... Впрочем, какой еще жених? Это мы еще посмотрим, кто тут жених!

— И что она тебе наговорила? — обратилась Лидочка к Жарову, меж тем как Женя Гущин (Жаров все-таки продолжал его мысленно называть шкипером) сел на стул и сложил ногу на ногу, вовсе не глядя на Жарова.

Не дождавшись ответа, Лидочка снова подала голос:

— Небось, говорила, что я извести ее хочу, из-за квартиры... Ну-ну! Вот что я тебе скажу, — вдруг жарко зашептала девушка, наваливаясь на Жарова своей огромной грудью. — Не я ее хочу извести, а она! Она меня с детства ненавидит. Поэтому и натравливает на меня своих котов.

Жаров с удивлением воззрился на девушку.

— Это было давно, — начала она. — Мне тогда было двенадцать. А нашему соседу, Геннадию Георгиевичу — ты его сейчас видел, седой такой, из третьей квартиры, — лет сорок семь. Сейчас мне самой... Не скажу сколько. Да, впрочем, ты и сам знаешь. Двадцать восемь, и все еще не замужем, дура.

Потому что слишком любвеобильна, и все об этом знают, мысленно прокомментировал Жаров, покосившись на шкипера.

— У Геннадия Георгиевича тогда умерла жена. И вот, стал он обхаживать мою тетушку. И все вроде у них получалось: они могли жениться и даже дыру в стене пробить, чтобы устроить тут пятикомнатные хоромы.

Жаров вскользь подумал, что, скорее, Геннадий Георгиевич переселился бы к тетушке, а свою площадь сдал курортникам...

— И вот однажды тетушка нас с ним застукала...

— С кем? — не понял поначалу Жаров, затем с изумлением уставился на Лидочку. — Ему ж, ты говорила, тогда было сорок семь!

— Ну, — весело подтвердила Лидочка, — или вроде того, не помню.

— А тебе двенадцать.

— Ну и что? — Лидочка блеснула на Жарова влажными глазами из-под густой челки. — Да мы, собственно, ничего такого не делали, просто целовались. Он, кстати, и научил меня целоваться взасос, а не какая-нибудь девчонка, как это обычно бывает.

Жаров помолчал, украдкой глянув на шкипера. Тот все также сидел, лениво болтая ногой. Похоже, он не впервые слышал эту историю.

Ну и ну! Хорошая же у него, вернее, у них со шкипером принцесска, ничего не скажешь. А ведь лет пять назад когда они только познакомились, он и сам подумывал на ней жениться... Пока не разузнал, что он у нее далеко не единственный «жених».

— Это в кладовочке было, вон в той, — уточнила Лидочка, указывая на приоткрытую дверцу в углу, где, строго по научному определению, зияла густая тьма абсолютно черного тела.

Жарову вдруг захотелось немедленно встать и уйти. Ему совершенно не нравилось, когда женщины со вкусом расписывали свои прошлые похождения. Это просто лишало их тайны, что напрямую связано с привлекательностью... Тем более диким казалось то, что она свободно распространяется о таких вещах сразу перед двумя мужчинами.

Тут его взяла досада. А почему, собственно, должен уйти он, а не шкипер? Ведь Жаров пришел первым...

Он подвинулся к Лидочке, обнял ее за плечо, погладил с напускной ласковостью.

— Ничего, принцесса! — сказал он. — Не переживай. Все забылось давно...

— Да? — Лидочка с возмущением сбросила его руку и, сдув со лба челку, уставилась на него горящими глазами. — Тетушка меня чуть не убила тогда. Потом грозилась выгнать из дома, сдать в интернат. С тех пор она и ненавидит меня и сжить со свету хочет.

— При помощи своих котов? — Жаров не смог скрыть иронии в голосе.

— Именно! Для этого она их и развела. Ведь она знает, как я их боюсь. И всё воняет мне своими котами, хоть из дому беги.

— Так чего ж ты не бежишь-то? — спросил Жаров.

— И убегу, если порядочного мужчину найду.

Внезапно возникла пауза, Лидочка молча посмотрела на Жарова, затем перевела взгляд на шкипера, словно вопрошая: ну, кто же из вас тот самый порядочный мужчина, к кому мне убежать?

Нет. Он категорически не согласен. Лучше он сам будет периодически наведываться сюда. Наряду с этим молчаливым шкипером и какими-нибудь другими...

— Я знаю, кто это сделал! — вдруг переменила тему Лидочка. — Кто повесил кота. Это мог сделать только один человек.

— Тут есть весьма подозрительные дети... — начал было Жаров, но Лидочка замахала на него своими пухленькими ручками.

— Дети тут ни при чем! Это мог сделать только Карасик. Из шестой квартиры. Он давно