— Трахаться? — профессионально поняла его девица, вскинув брови. — С превеликим удовольствием.

Она встала из-за стола, взяла поданный охранником кейс, и они с ветераном многих войн прошли в одну из предназначенных для утех комнат.

— Ну, сейчас дед порвет её на части, — уверенно сказал Блад. — Такое уже бывало.

— Или она его, — рассмеялся Серж, выпив на брудершафт со своей блондинкой.

Чуть позже он решил отлить и, пошатываясь, направился в туалет, распложенный сбоку от прихожей. Там, на крышке унитаза, со спущенными штанами сидел Готье, а его партнерша делала французу минет. С чувством и грациозно.

— О-о, йес!.. — в экстазе стонал Поль, остекленев глазами.

— Пардон, — икнул Серж, пустив струю в писсуар, а затем прошел в находящуюся рядом ванную. Там, ополоснул голову под холодной струей, снова вернулся к столу, на котором одна из девиц под восточную мелодию исполняла танец живота. Блад с воспрянувшим от сна Рунге, дымя сигаретами, внимали высокому искусству.

Внезапно из комнаты, где предавался садистским утехам майор, донесся его жалобный крик, и братья по оружию заспешили туда, падая и толкаясь. Ударом ноги Блад вышиб запертую изнутри дверь, а потом все застыли на месте.

На просторной тахте, пристегнутый наручниками за руки к её спинке, хрипя и извиваясь, подсигивал с кляпом во рту Залесски, а на нем в позе наездницы, рыча, колыхалась Ольга, сдавливая руками горло партнера.

— Ты что, стерва, делаешь! — вышел из ступора Джек, и они вместе с Готье стянули вошедшую в раж садистку с жертвы.

— Не надо… — глубоко задышал освобожденный от кляпа поляк. — Мне было так хорошо. Отстегните браслеты…

Когда его просьбу выполнили (теснившиеся сзади девушки хихикали и отпускали сальности), Залесски сделал пару глотков из стоящей рядом с тахтой бутылки, повернулся на бок и захрапел.

— Да, не хило, — с вожделением взглянул Серж на присевшую в кресло Ольгу. — Слышь, красотка, пойдем, поскачешь на мне. Только без браслетов.

Что было дальше, солдаты удачи помнили смутно, но поутру они проснулись в части, в той самой комнате казармы, где временно проживали.

— Ну как? Все на месте? — вопросил со своей койки Блад, закуривая натощак первую сигарету.

— Француз остался у баб, — зевнул в углу Серж. — Сказал, пока всех не перетрахает, не вернется.

Залесски же молча встал с койки, прошлепал босыми ногами к холодильнику, открыл его и бросил каждому по банке пива.

— Кстати, кто такой Будьмо? — высосав свою и утерев губы, поинтересовался у Сержа Блад. — Каждый тост русские завершали этим именем.

— А хрен его знает, — пожал плечами Серж. — Но пить за этого козла я больше не буду.

Глава 5. Беркут — птица степная

Уже вторую неделю Шубин с Шалимовым отсиживались на даче Свергуна в Дарнице. В окружающем её сосновом лесу было тихо и безлюдно. Иногда покой нарушался дробным стуком дятла в чаще, да с крон старых берез вниз порой рушились пласты снег, подтаявшие на весеннем солнце.

Дача досталась Юрию в наследство от отца, работавшего в свое время инженером на заводе «Арсенал», и находилась в садово-огородном товариществе, многие дома которого в эту пору ещё пустовали.

Рана у майора заживала не так чтобы очень, но в целом дело шло на поправку. Днем, сначала с помощью Шалимова, а затем сам, Александр Иванович потихоньку ходил по садовым дорожкам, а после прогулок отдыхал в шезлонге на открытой террасе. Каждые два дня, как правило, в сумерках их навещал Свергун, доставляя продукты с медикаментами и сообщая новости.

Они были тревожными. С началом весны на востоке Украины начали проходить акции протеста. Их участники не признавали легитимности новых губернаторов-олигархов, назначенных после бегства Януковича новой властью, и требовали федерализации. Вспыхнув в Донецке и Харькове, митинги её сторонников продолжились в Мариуполе, Луганске, Славянске, Краматорске, Енакиеве и других городах, а также во многих населенных пунктах.

— Чувствую, поднимется Донбасс, и Киеву мало не покажется! — сказал как-то Александр Иванович Шалимову, когда они вечером смотрели по ТВ обзор событий.

— Шахтеров трудно вывести из себя, — согласился прапорщик, — но затем хрен остановишь.

Между тем события на Правобережной Украине становились все драматичнее. В Киеве, Львове и других её городах прошли очередные шествия радикалов под лозунгом «Бандера приде — порядок наведе!», сопровождавшиеся погромами офисов коммунистов и поджогами синагог, а заодно избиениями несогласных и разрушениями памятников вождю мирового пролетариата. В Раде правили бал Яценюк с Тягнибоком и себе подобными, страна явно скатывалась к нацизму.

Но далеко не все регионы желали с этим мириться. В Симферополе начались массовые акции протеста, завершившиеся всенародным референдумом, Республика Крым объявила о своей независимости, после чего вошла в состав Российской Федерации. По её примеру на Востоке восстали Донецк с Луганском, отказываясь подчиняться новой власти и объявив декларацию о своём суверенитете.

Изрядно перетрухнув, новые хозяева Украины в лице исполняющего обязанности президента евангельского баптиста Турчинова с одобрения Рады, заявили о начале антитеррористической операции на территории Донбасса, чтобы привести непокорных к повиновению. И поскольку в ходе Майдана правоохранительные структуры ими были разгромлены и деморализованы, а боеспособность украинской армии желала лучшего — призвали под знамена АТО бандеровцев «УНА-УНСО» с нацистами «Правого сектора».

Назначенный всей этой камарильей министром внутренних дел некий Аваков (в прошлом фигурант ряда уголовных дел и сексуальных скандалов) спешно начал формировать из них «национальную гвардию». Толпы записывающихся туда молодчиков дружно скандировали: «Москалив на ножi!», ярая депутатша Рады призывала залить Донбасс кровью, а освобожденная из тюрьмы и внезапно восстановившая подвижность Юля Тимошенко — сбросить на него атомную бомбу.

— Это гражданская война, — посмотрев в очередной раз по телевизору выступления первых лиц государства, с горечью сказал майор Шалимову. — Я еду к своим в Донбасс. Не могу тут больше сидеть сложа руки.

— Я, Александр Иванович, с тобой, — минуту помолчав, ответил прапорщик. — Этих тварей надо уничтожать как бешеных собак. Одно слово — фашисты!

Вечером на дачу в очередной раз наведался Свергун и рассказал, что приказом нового министра спецподразделение «Беркут» ликвидировано, а Генеральная прокуратура арестовала бывшего его командира Садовника и готовит ещё ряд арестов бойцов спецназа.

— А чего ещё от них ждать? — нахмурился Шубин, после чего сообщил об их с Шалимовым решении.

— Да, вам надо срочно отсюда валить, — согласился Свергун. — И мне, кстати, тоже.

— А тебе, Юрок, с какого перепуга? — удивленно вскинул брови Шалимов. — Ты же не при делах. Сидел тихо, спокойно.

— Вот, Александр Иванович, взгляни, — достал из кармана бумажку Свергун и протянул её Шубину.

«Кэрiвнику ЧОП «Легион» Свергуну Ю. И., — вслух прочел майор. — 15-го квiтня