И сама девка проявила себя неординарно со своей летающей палкой, и её кот оказался на высоте. Без кота, конечно, она бы долго не продержалась, парни скрутили бы её в минуту. Но так вышло даже лучше.

Да, если брать чисто академический интерес, то наблюдение оказалось крайне познавательным. И присутствие самого Григория Павловича оказалось весьма полезным. Ведь без него бешеная баба со своим котом одержали бы полную и безоговорочную победу. А так Васин в нужное время приблизился на расстояние уверенного поражения и спокойно, без спешки приложил противника полным зарядом тазера. Теперь можно было заняться всем остальным.

Дождь лил немилосердно. На Григории Павловиче не осталось ни одной сухой нитки. К счастью, на дворе май, тепло и насмерть замёрзнуть никому не светит. Стало быть, можно спокойно собирать трофеи.

Первым делом Васин скрутил девку. Пластиковыми стяжками зафиксировал руки за спиной, ноги. Заклеил рот скотчем, чтобы не издавала лишнего шума. Между делом прошелся руками по фигуре: неплохо сложена девочка. Всё своё, натуральное. И чего это муж от неё на охоту бегал?

Мимоходом Григорий Павлович бросил взгляд на своего конфидента. Иннокентий Рудольфович глядел на Васина с откровенным ужасом. Понятно: трусит. Ведь юридически все эти действия тянут на похищение. Ну так пусть Лутов займётся правильной трактовкой. Он ведь говорил о невменяемости клиентки? Значит, это была операция по обезвреживанию буйнопомешанной.

Закончив с бабёнкой, Васин занялся своими людьми. Тут дело оказалось намного серьёзнее, чем он вначале думал. Подранные котом бойцы натурально истекали кровью. Пришлось их бинтовать, обклеивать пластырем. К счастью, артерии животное не зацепило, иначе они уже отдыхали бы в райских кущах.

Легче всего отделался один из парней: всего-навсего ушиб мошонки. Он уже пытался вставать, но получалось пока что плохо. У его напарника тяжелое сотрясение мозга, он до сих пор не пришел в себя. Возможно, черепно-мозговая травма. Еще у одного сломано два ребра. И нехорошо так сломано, в нескольких местах. Валяется на земле и пошевелиться боится: каждое движение вызывает у него сильную боль. А у того, что подловил тазером кота, не просто сломана ключица. Там палка буквально пробила плечо. И что с ней делать, как извлечь, чтобы парень кровью не истёк и после инвалидом не стал, Васин понятия не имел.

Нужна срочная эвакуация, но до машин минимум три километра пешего пути. Тащить раненых и ломаных на себе нереально. Вывезти по воздуху? Чушь! В такую погоду ни один вертолёт не вылетит. Остаётся только водный транспорт. Был у Васина один должник в местном спасательном отряде, а у должника — катер. Пусть напряжется и доставит всю компанию вместе с котом к мосту, к машинам.

Григорий Павлович накинул на голову ворот куртки, вытащил телефон. Чёрт, связи нет! Придётся бежать. Три километра — это пятнадцать — двадцать минут бега. Двадцать туда, и двадцать обратно.

Васин спрятал телефон, развернулся и побежал к мосту. Под ногами чавкало и чмокало, но едва он вступил на тропинку, плотно укрытую сверху ветвями деревьев, как сразу дело пошло. Три километра — это для тренированного человека немного, а Григорий Павлович был тренированным.

* * *

Когда Ядвига пришла в себя и обнаружила, что ни двинуться, ни слова произнести не может, то пришла в ярость. Дождь, и без того хлеставший немилосердно, и вовсе озверел. Вода в реке буквально вскипела под ударами дождевых струй и, кажется, начала подниматься.

— Мария Фёдоровна! — раздался совсем рядом испуганный голос. — Мария Фёдоровна, голубушка, это я, Лутов. Сейчас… одну минуту… сейчас я развяжу вас. Будьте добры, успокойтесь хоть немного! Это вас мой знакомец так: сперва шокером приложил, потом связал. Видимо, силком увезти захотел. Он владелец сыскного агентства. Страшный человек, просто зверь. Его не должно было быть здесь. Я планировал просто поговорить с вами и попросил у него двух человек для придания веса и солидности своим словам. А он… Он устроил натуральную бойню!

Извергая слова, Лутов теребил стяжки на лодыжках и запястьях, но делал только хуже. Наконец, сообразил освободить фее рот.

— Возьмите нож у любого из своих людей! — велела Яга, лишь только слегка отдышалась.

Лутов осторожно, на четвереньках, дополз по скользкой почве до ближайшего тела, вытащил из ножен жуткого вида тесак и подступился к пленнице.

— Сперва руки! — приказала она и через секунду зашипела: хренов юрист умудрился её порезать.

Едва обретя возможность двигать руками, Ядвига отобрала у Лутова нож. Освободила ноги, поднялась, оглядела поле боя. Картина выходила жутковатая. Шесть человек валялись на берегу с различными ранами. Только Тимофея нигде видно не было. Выжил? Смог уползти? Если так, Яга была бы счастлива.

Уйти бы сейчас в избушку, но вода поднималась слишком быстро, а как унять разбушевавшуюся стихию, фея не знала. И вышло бы, что она, по сути, обрекает шестерых человек на смерть. И Мария Фёдоровна принялась делать то, что могла: одного за другим перетащила людей повыше и занялась последним, тем, что с палкой в плече. Ей понадобилось два заклятья. Одно разломило палку, и она выпала из раны. Другое уняло кровь. Дальше — дело врачей. Школьного курса анатомии здесь явно недостаточно.

* * *

Васин добежал до границы леса. Можно уже позвонить, но совсем рядом, в каких-то пятидесяти метрах стоят машины. А дождь лупит совсем уже немилосердно. Григорий Павлович на секунду представил теплый сухой салон своего джипа и не смог устоять. Рванул изо всех сил, стремясь быстрее проскочить безжалостно избиваемое дождём пространство. И совсем было добежал, но на глинистом откосе нога поехала в сторону.

Васин попытался переступить, взмахнул руками, удерживая равновесие, и всё-таки шлепнулся в грязь. Падать его учили, и он выучился на совесть, понимая важность этой дисциплины. Но неизвестно почему, именно шлёпнулся, неловко вывернув правую ногу. Раздался глухой треск, Григорий Павлович заорал от боли, через секунду потеряв сознание.

Очнулся он быстро. Нога противно ныла: явно перелом. Это плохо. Но перелом, кажется закрытый. Это хорошо. Это даже лучше: он не истечёт кровью и не занесёт в рану инфекцию. Правда, нормально передвигаться теперь невозможно. О том, чтобы дохромать до машины нечего было и думать. И Васин пополз. По глине, по раскисшему собачьему дерьму, по камням, волоча за собой обездвиженную ногу и матерясь сквозь зубы.

Кое-как Васин добрался до машины. Дорогая сигналка разблокировала двери, едва обнаружила ключ в пределах досягаемости. Григорий Павлович дотянулся, открыл дверцу и вполз в салон. С трудом повернулся, запустил двигатель и облегчённо выдохнул. Не так