Легкая улыбка скользит по его губам. Но ни смотря на нее его глаза все еще выглядят напряженными.

Я просыпаюсь резко, будто меня выдернули из воды за шиворот. Сердце тяжело бьется в груди, дыхание перехватывает. Я делаю несколько глубоких вдохов, дожидаясь, когда реальность вернется в норму. Потом неспеша выглядываю во двор и вижу своего любимого дракона мирно спящего неподалеку. Вернувшись в кровать, я еще ворочалась с боку на бок не в силах расслабиться и дать себе уснуть.

Оставшуюся ночь я провожу без сновидений, но просыпаюсь все равно слишком рано. Солнце еще не взошло, меня окружает мягкий полумрак нашего временного жилища. Я лежу на каменной лежанке и какое-то время просто смотрю в потолок. Камень тёплый, как кожа после солнца. Лаэр спит неподалёку. Его дыхание ровное, глубокое. Я тихонько выхожу во двор и подхожу к Рейву. От него исходит напряжение, но он явно рад меня видеть и уже не спит. Я прислоняюсь к нему всем телом и пытаюсь почувствовать нашу с ним связь. Прикоснуться к Рейву, которые еще там но будто ускользает от меня все дальше.

Кажется я опять задремала. Из сна меня выдергивает чей-то голос:

— Доброе утро, — раздаётся сбоку.

Я вздрагиваю, спросонья пытаюсь сориентироваться. Отличное начало дня. Рейв подо мной тихо, но угрожающе рычит. Сбоку от нас часовой. Тот же, что привёл нас вчера. Он выглядит так, будто не спал вообще – ни сегодня, ни вчера, ни, возможно, последние лет двести.

— У вас будет сопровождающий, — сообщает он. — До вечера.

— А потом? — спрашиваю я.

— А потом в зависимости от исхода, — спокойно отвечает он.

Это все крайне неприятно, зато хотя бы честно. Я потихоньку встаю с земли и начинаю идти в дом, когда оклик часового останавливает меня.

— Ваш истинный пойдет со мной — говорит он внимательно смотря на Рейва, тот сразу напрягается буквально всем телом.

— Это почему еще? —я возмущенно вскидываю руки — все не оставляете попыток украсть моего мужчину! Что за страсть к похищениям, не понимаю.

— Нет. Этот дракон — ни разу не улыбнувшись продолжает часовой — Слишком далеко отошел от своей человеческой сути. Наши старейшины могут помочь ему сохранить две ипостаси. Иначе изменения могут стать необратимыми.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на Рейва. Он ничего не говорит, но весь полон сдерживаемого гнева и простеста.

— Рейв, ты должен пойти. Нам осталось совсем немного. — обращаюсь я к нему мысленно, чувствуя его несогласие, продолжаю — все будет нормально. Я обещаю. Они хотят помочь.

Часовой ждет. Он точно слышит наши разговоры, поэтому понимает что происходит.

— Когда мы встретимся? — спрашиваю часового.

— Вы увидитесь завтра на испытании.

Я только киваю и кинув на Рейва последний взгляд захожу в дом.

Ламертин материализуется буквально через секунду, зевая так, будто этим зевком хочет оскорбить весь город сразу.

— Ну что, — тянет он, — экскурсия? Магазины, сувениры, маленький дракончик на память?

— Если ты украдёшь маленького дракончика, — говорю я, — я буду орать, что мы не вместе.

— Вот это обидно, — вздыхает он. — Я рассчитывал на соучастие.

Мы идём по городу, в этот раз свободно прогуливаясь, а не стремительно мачсь к цеди. Гуляем кароче. Я с Ламертином парящим рядом с однйо стороны и сосредочточенным Лаэром с другой. Сзади нас неспешно идет молодой дракон, выделенный нам в сопровождение. Редкие прохожие почти не обращают на нас внимание. Иногда я ловлю редкие взгляды полные заинтересованности, но не более.

Драконы в человеческом облике отличаются друг от друга больше, чем я ожидала. Кто-то выше, кто-то ниже, кто-то почти неотличим от человека, а у кого-то слишком резкие движения, слишком пристальный взгляд.

Мы проходим мимо учебной площадки. Там подростки – если это вообще применимое слово – тренируются управлять магией. Камень под их ногами трескается, светится, восстанавливается. Один из них смеётся, когда у него что-то получается, и этот смех неожиданно нормальный. Не величественный. Не пугающий. Обычный.

— Слишком легко, — тихо говорит Лаэр.

Я поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Им всё слишком легко даётся, — повторяет он, глядя на площадку. — Они не заслуживают силу, которую получили.

Я хочу возразить. Сказать, что мы ничего не знаем о цене, которую они платят. Что это несправедливо. Но слова застревают в горле. Потому что я вижу, как он на них смотрит. Не с ненавистью. Не со страхом. С холодной оценкой.

Мы оказываемся на террасе, откуда открывается вид на нижние ярусы. Там те самые углубления, жилища, входы. Я замечаю драконицу с перевязанным плечом. Её сопровождают двое. Она идёт медленно, тяжело.

— Ранена, — говорит сопровождающий, будто читая мой взгляд. — Старые шрамы. От людей.

Слово «старые» звучит так, будто они до сих пор болят. Я снова чувствую этот холод под рёбрами. Он никуда не делся. Просто стал привычнее.

На узком переходе мы сталкиваемся с молодой драконицей. Она несёт корзину с кристаллами – они звенят, перекатываясь. Кто-то задевает её плечом, корзина выскальзывает, кристаллы рассыпаются по камню.

Все замирают. Лаэр наклоняется первым. Не используя магии, он просто садится на корточки и начинает собирать, аккуратно, методично, будто от этого зависит что-то важное.

— Прошу прощения, — говорит он ей. Искренне.

Драконица смотрит на него долгим немигающим взглядом и кивает. Незаметно оглядываясь, я замечаю, что за этой сценой пристально наблюдает наш сопровождающий.

Драконица принимает корзину из рук Лаэра, чуть задержав пальцы на краю. На секунду мне кажется, что она хочет что-то сказать – поблагодарить или, наоборот, спросить. Но вместо этого она просто кивком указывает на оставшийся кристалл у его ботинка. Лаэр спокойно поднимает и его.

— Всё, — говорит он. — Ни один не треснул.

— Это редкость, — отвечает она наконец. Голос звучит невозмутимо, но в нём сквозит усталость. — Обычно люди сначала проверяют, не остались ли целы их собственные ноги.

— Я предпочитаю сначала проверять, не пострадали ли окружающие, — со спокойной улыбкой отвечает Лаэр.

Драконица смотрит на него ещё секунду, потом неожиданно улыбается в ответ – коротко, уголком губ. Она уходит, и я замечаю, что наш сопровождающий отвёл взгляд от этой сцены слишком поздно, будто не ожидал, что его поймают на наблюдении.

— Кажется ты сейчас сделал себе репутацию, — тихо говорю я