Кейд отступает, давая отцу пройти. Тот заходит, и я наблюдаю, как он оглядывается, ныряет в ванную Кейда, ищет ту самую девушку, что ночевала здесь прошлой ночью.

Я едва сдерживаю улыбку. Забавно наблюдать, как отец пытается поймать собственного сына с девушкой в той же самой комнате, где, как мы когда–то случайно выяснили, он лишил девственности нашу маму. Им тогда было шестнадцать. Столько же, сколько нам сейчас. Не буду напоминать ему об этом. Он пока что не злится на меня.

Кейд стоит, подняв подбородок, но опустив глаза, наслаждаясь знанием, что отец вернется ни с чем.

Джемма стоит за моей дверью и слушает.

Отец возвращается к Кейду, его челюсть напряжена, грудь тяжело вздымается.

– Ты правда хочешь, чтобы я установил в этом доме камеры? – спрашивает он Кейда. – К этому все и идет?

– Делайте что хотите, – говорит Кейд. – В ванной вы их все равно не поставите.

Мой брат разражается смехом, а отец дергает за галстук, ослабляя воротник, хотя только девять утра.

– И почему вы всегда обвиняете меня? – выпаливает Кейд. – Проверьте комнату Хантера. – Он машет рукой в мою сторону.

У меня отвисает челюсть, а отец смотрит на меня.

Я сверлю взглядом Кейда. Ах ты сукин…

Кейд тихо смеется, в его глазах поблескивает веселье. Но отец поворачивается обратно к нему, слегка закатывая глаза, потому что знает, что я не оставляю девушек на ночь. На лестнице снова раздаются шаги, и Кейд хлопает отца по животу.

– Да ладно. Мы опоздаем. Двигайтесь.

Отец хватает сына за загривок, притягивая к себе.

– Я не собираюсь растить твоих детей. Понял?

Кейд кивает, наконец–то выглядя раскаявшимся.

– Да, да…

Наверху лестницы появляется Дилан, и отец поворачивается, встречая ее на полпути.

– Убедись, что они оба будут внизу через двадцать минут, – инструктирует он ее.

Она один раз, сильно и решительно кивает, будто он ее генерал, и продолжает идти к нам, пока он сам исчезает внизу.

Я вижу, как загораются ее глаза при виде нас, синие, как море, в обрамлении каштановых волос, падающих на плечи. Она подпрыгивает на ходу, подбегая к нам, загорелые ноги в синих шортах пружинят от энергии. Мне нравится, как начинается ее улыбка – с сомкнутых губ, но такая широкая, что ты замечаешь, как загораются ее глаза и румянец танцует на щеках, еще до того, как она покажет зубы и все, что ты видишь, – это ее идеальный рот.

Грудь сжимается.

– Ты же не пойдешь туда в таком виде? – спрашивает ее Кейд.

Я резко поворачиваю голову, сверля его взглядом.

– Заткнись.

Но звучит это сдавленно, потому что сердце бьется слишком быстро.

Она смотрит на него, ее улыбка меркнет, но она снова поворачивается ко мне, заставляя губы растянуться. Сомкнутые. На этом все и закончится в этот раз. Я уже знаю.

Она прочищает горло.

– Можно я сегодня одолжу твою футбольную футболку? – спрашивает она меня.

Я начинаю кивать, но как раз в этот момент Джемма выходит и проскальзывает между дверным косяком и мной, оказываясь в коридоре.

Спина Дилан выпрямляется, и она наблюдает, как Джемма кладет руку мне на грудь.

– Спасибо, – говорит девушка.

Ее голос шелковисто–гладкий, и я открываю рот, чтобы... что? Не знаю. Сказать ей вернуться в комнату Кейда? Или «больше не прятаться в моей»? Что угодно, чтобы дать понять, что я не трахал прошлой ночью ту, которая говорит про Дилан за ее спиной и смеется над ней.

Но прежде чем я соображаю, что сказать, она уже бросает на Дилан ехидный взгляд и идет в противоположную отцу сторону, к черному ходу через одну из гостевых. Там есть наружная лестница, по которой можно спуститься и добраться до машины.

Я поднимаю глаза, видя складку на лбу Дилан.

– Надень мою, – говорит ей Кейд. – Я хочу этого.

Он идет в свою комнату, открывает ящик и вытаскивает футболку. Возвращается, протягивая ее ей.

– Ее носили куда больше, чем футболку Хантера, но она чистая.

Я стискиваю зубы, пока она берет ее, глядя на него, будто он ее гребаный герой.

– Спасибо. – Она отходит к лестнице, не глядя на меня снова. – Увидимся внизу.

Я смотрю, как она уходит, и у меня в животе проваливается все до самого чертового пола.

Голос Кейда легок от едва сдерживаемого смеха.

– Ты мог бы просто сказать ей.

Проходит секунда, прежде чем я выдавливаю:

– Ты тоже мог.

Отступаю обратно в свою комнату, захлопывая дверь между нами.

***

Дилан была не виновата в том, что поверила, будто я переспал с девушкой, которая плохо к ней относилась. Поверила, что я оказался ненадежным другом.

Но и я не был виноват в том, что она так подумала.

Виноват был Кейд. Я не должен был оправдываться, и даже если бы попытался, он все равно вышел бы сухим из воды.

Потому что, как ни крути, мне тоже не хотелось бы, чтобы она считала его ненадежным другом. Я не сказал ей правду, потому что мне бы не стало легче от того, что я выставил его в ее глазах плохим.

Я был чертовым идиотом.

Смотрю в окно, пока Дилан стоит в проеме дверцы шкафа, сняв футболку. Она думает, что ее скрывает дверца между нами, но на стене висит зеркало. Она распустила волосы из хвоста, и я почти чувствую их на своих пальцах, когда провожу рукой по ее коже. Прохладные пряди касаются моих костяшек.

Она поворачивается, и ее грудь обнажается в зеркале.

Я опускаю глаза.

Я видел ее и раньше. Однажды я случайно зашел в ванную у себя дома, когда она приводила себя в порядок после плавания. Комната была наполнена паром от душа. Она до сих пор не знает, что дверь вообще открывалась.

До сих пор не знает, что она – единственная, кого я когда–либо видел обнаженной.

Когда я думаю о том, чтобы прикоснуться к кому–то, я всегда представляю одно и то же тело. Грудь в форме капелек. Полная и упругая. Кожа, выглядящая такой мягкой, с узкой талией, красиво изгибающейся туда, куда я опускаю взгляд. Кончики пальцев будто гудят, да и рот тоже, потому что, боже, я хочу прикоснуться к ней не только руками.

Медленно я снова поднимаю глаза и вижу, как она смотрит на себя в зеркало. Она слегка