идёт в гостиную. – Когда мы с Аро сложили улики с тех старых телефонов и поняли, что наша история с Карнавальной Башней в Фоллз связана с городской легендой Уэстона о Неделе соперничества – и что ты первая студентка, которую они взяли со времён Уинслет, – она знала, где ты будешь.

– Где она? – спрашиваю я. – Она должна была привезти мне кое–что.

Он поднимает спортивную сумку, которую я не заметила на полу, и бросает мне. Я улыбаюсь, ловя её. Да. Чистая одежда. Моя чистая одежда.

– Она собрала. Я не смотрел, – выплёвывает он. – Она сегодня понадобилась твоему отцу в мастерской.

Не уверена, что это правда, потому что мой отец позволил бы ей привезти мне то, что нужно. Не думаю, что Хоук хочет, чтобы она была здесь. «Грин–стрит» хочет её обратно.

Он показывает на стойку.

– Привёз ещё и тако.

Я задерживаю дыхание, бросаюсь к коричневому пакету и разрываю его. Аромат мгновенно вызывает слюноотделение.

– Спасибо, – слегка стону я, вытаскивая чипсы из тортильи. – Я голодная как волк. Здесь нет еды.

Я запихиваю чипсы в рот, пока он открывает холодильник.

– Теперь есть, – говорит он.

Я вытягиваю шею, заглядывая в холодильник. Хлеб, мясная нарезка, сок, молоко, немного овощей… Подхожу к кладовой, открываю дверь. Там нераспечатанная коробка хлопьев, попкорн для микроволновки, консервированные супы…

– Ты всё это сюда принёс? – спрашиваю я.

Он качает головой.

Хм. Может, Фэрроу и ребята привезли это утром, прежде чем я спустилась вниз.

Он поднимает сырную палочку и кидает обратно.

– Негусто, но всего на две недели. – Он закрывает дверцу и поворачивается ко мне. – Я мог бы заказать через Instacart, но не думаю, что они сюда доставляют.

– Всё нормально. – Я отмахиваюсь, вытаскиваю завёрнутые в фольгу тако и разворачиваю их. – Сама сбегаю в магазин, если что понадобится.

Поднимаю один из трёх тако с курицей–гриль и откусываю, живот урчит.

– Вкусно, – вздыхаю я с благодарностью.

– Спасибо.

Серьёзно. Кроме укуса гамбургера в обед, я ничего не ела восемнадцать часов. Мэйс забрала моё яблоко, когда снимала с меня куртку.

Я откусываю ещё.

– Тебе не стоит задерживаться.

Неизвестно, сколько продлится тренировка Бунтарей.

Но он торопится добавить:

– Меня никто не видел.

– Кто–то тебя видел, – парирую я. – Твоё расследование что–нибудь выявило?

– Возможно. – Он оглядывается, и видно, что он хотел бы провести здесь больше времени. – Но я ни за что не стану проверять этот дом ультрафиолетовой лампой. Это обеспечит мне ночные кошмары.

Я фыркаю.

– Если бы ты так волновался, ты бы не позволил мне остаться.

– Я все ещё принимаю решение.

Хоук всего на несколько лет старше Кейда, Хантера и меня, но он знает больше, и мы никогда об этом не забываем.

Он достаёт что–то из заднего кармана.

– Запасной телефон. – Протягивает мне. – Держи заряженным. Скрытым. В беззвучном режиме.

Я беру его, нажимаю кнопку, чтобы увидеть, как загорается экран.

– Ты знаешь код, если окажешься в опасности, – говорит он мне.

Я киваю. Отправлю ему 2357. Он придумал это. Простые числа. Не спрашивайте, почему.

Затем он достаёт смарт–часы и надевает их мне на запястье.

– Они будут подавать уведомление, если я позвоню или напишу на них, но я буду делать это только в крайнем случае, – объясняет он. – В остальных случаях буду звонить на твой обычный телефон.

Отлично. Ещё одна вещь, которую нужно заряжать. Как он ожидает, что я буду это делать с одним шнуром?

– Где твоя куртка? – внезапно спрашивает он.

Я откусываю ещё.

– Где–то, – бормочу я с набитым ртом, избегая его глаз.

– Тебя обокрали.

Я откусываю ещё. Слышу, как он выдыхает, залезает в нагрудный карман, берёт мою руку и сует в неё пачку купюр. Я расширяю глаза, поднимая деньги.

– Что… – я кашляю через еду, встречаясь с его глазами. – О, как же здорово быть кузиной человека, который готовится к концу света!

– Я не готовлюсь к концу света, – ворчит он. – Просто никогда не знаешь, когда придётся прятаться. Или срочно уезжать из страны.

Я хихикаю, засовывая деньги в карман.

– Только на необходимое, – заявляет он. – Если не потратишь – вернёшь. И не дай им это забрать. Веди себя как Трент, чёрт возьми.

Я отдаю ему честь и поднимаю привезённый им напиток, пробуя лимонад через соломинку.

– Пошли. Хочу кое–что тебе показать, – говорит он.

Я ставлю тако и отряхиваю руки, стягиваю с его талии намотанный худи и натягиваю на себя. Он направляется к двери, которую я считала кладовкой, и пропускает меня вперёд.

– Иди первой, – говорит он.

Будь это кто–то другой – ни за что не пошла бы. Но раз уж он просит, я подчиняюсь и поднимаюсь по лестнице. Иду вверх, петляя ступень за ступенью, но не успеваю сделать и пары шагов, как Хоук командует:

– Так, стоп.

Я оборачиваюсь, видя его чуть ниже себя. Но вместо того, чтобы пойти за мной направо, он проводит рукой по панели слева – по стене – и бьет по ней кулаком. Доска с щелчком отскакивает, и он с легкостью сдвигает ее, открывая еще один пролет, уходящий глубже вниз.

Откуда–то, не видно откуда, льется свет, но сама лестница выглядит куда более заброшенной. Камни покрыты паутиной, а из подвала тянет сквозняком. Зачем ее прятали?

– Жутковато, – бормочу я скорее для себя.

Он делает мне знак следовать за ним и начинает спускаться. Я иду следом, и мы кружим вниз по спирали, виток за витком.

Внизу нас встречает просторная комната. Но никаких коробок, старых ламп или древнего гардероба. Вместо этого – стол со стульями, камин таких размеров, что в нем можно сидеть, и шкафы вдоль стен с полками, уставленными старыми банками, посудой и жестяными коробками. На столе брошена одинокая белая тарелка, а сквозь все окна на западной стене льется свет позднего послеобеденного солнца.

Я оглядываюсь, замечая два коридора и, в конце одного из них, наверное, еще одну комнату.

– Да это же…

– Еще одна кухня, – говорит Хоук.

Я замечаю большую раковину и дровяную печь, но никаких электрических приборов. Ни холодильника, ни посудомойки. Судя по посеревшему мраморному полу, когда–то бывшему черно–белым, этой комнатой не