голову. У него была Дилан, а теперь нет. Он чувствует, что теряет контроль.

Он ни капли не изменился.

Корал Лапински проносится мимо, неся мусорный мешок в гостиную.

– Привет.

Я направляюсь к лестнице, бросаю взгляд внутрь и вижу, как Коди Гандри, Корал и Арлет Роудс подметают, вытирают пыль и собирают коробки от пиццы, оставленные Фэрроу и его ребятами.

– Я же говорил, вам не нужно этого делать, – ворчу я.

Арлет скидывает охапку пивных банок в мешок, который держит открытым Корал.

– Фэрроу говорит, нужно.

Я качаю головой.

– Моя мать никогда не убирала дерьмо за отцом, – говорю я. – А она за него замуж вышла. Фэрроу Келли не влюбится в вас за это. Бросьте.

– А кто сказал, что мы приходим сюда ради него? – дразнит Корал.

Я приподнимаю бровь.

Глаза Арлет блестят.

– Ты симпатичный.

– И милый, – добавляет Корал.

– Умный.

– И богатый, – снова вступает Арлет.

Обе смеются.

– И, – продолжает последняя, – вас двое.

Они смеются еще громче, а я отворачиваюсь. Примерно то же самое было и в Шелбурн–Фоллз.

Коди может торчать здесь сколько угодно, но Фэрроу нужно сказать, чтобы он держал других девиц подальше. Свое дерьмо пусть убирает сам.

Поднимаюсь по лестнице, чувствую, как в толстовке вибрирует телефон. Засовываю руку в карман, а сзади слышу голос Арлет:

– К твоим услугам, Хантер Карутерс, – напевает она.

На экране светится имя отца. Беру трубку:

– Привет.

– Значит, ЭйДжей собрала все брошюры и письма от колледжей, что приходят, – говорит он без ответного приветствия. – Откладывает для тебя.

Я слегка улыбаюсь, открывая дверь в свою комнату. За моей младшей сестрой всем тяжело угнаться, но я не хотел бы, чтобы она была другой.

– Она все изучает, – продолжает он, – читает от корки до корки и рассортировала их по местоположению, а потом по специализации. Она уже шесть раз меняла свою специальность, Хантер.

Не могу сдержаться. Меня сотрясает беззвучный смех, который я не даю ему услышать. ЭйДжей девять лет, и до колледжа ей еще девять, но это не мешает ей быть проактивной в отношении своего будущего. Уверен, все эти письма от колледжей, которые получаем мы с Кейдом, подстегнули ее воображение.

– Мне же придется проходить через это с ней еще раз по–настоящему, когда придет время, – ворчит отец. – Ты дашь мне передышку?

Отодвигаю телефон от уха, стягиваю через голову толстовку вместе с футболкой.

– Скажи ей, что я не пойду в колледж.

– Ты что? – вырывается у него. – Если ты думаешь, что просто…

– Не–не, пойду, – успокаиваю я его, скидывая кроссовки. – Я сказал: скажи ей, что не пойду. Посмотрим, как у нее голова взорвется.

ЭйДжей очень целеустремленная. Будучи взрослой, она была бы пугающей. А в детстве это даже жутковато. Но мне это нравится, хотя я и немного волнуюсь. Когда она подрастет и начнет воплощать все эти грандиозные планы, то обнаружит, что ничто не пойдет так, как она хочет. Появятся люди, и все сломают.

Отец замолкает на мгновение, готовясь перейти к серьезной теме. Когда ему нужно с нами поговорить, он старается начать с чего–нибудь смешного. Не уверен, это черта Мэдока Карутерса или политика вообще, но он умеет мягко входить в личное пространство. Со мной он начинает с сестры, потому что знает – я ее обожаю.

– Я согласился на это, – говорит он строгим тоном, – только потому, что ты сказал: это все расставит по местам.

– Так и будет.

Мой отец не хотел, чтобы я сюда ехал. Он скучал, когда я уехал в Сэнт–Мэтт, но это хорошая школа, так что он смирился. Уэстон никого в хорошие колледжи не отправляет.

– Двенадцать дней, – его тон ясен и тверд. – Ровно через двенадцать дней ты перешагнешь порог нашего дома, вернешься к матери, победишь ли ты или проиграшь.

– Помню, – отвечаю я, но это звучит скорее как повторное согласие с нашими условиями.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– Я тоже, пап.

– Пока.

Кладу трубку и швыряю телефон на кровать.

Выдыхаю.

Мне повезло с родителями. Они не были настолько глупы, чтобы поверить моему деду, когда тот заявил, что переедет из своего особняка в чикагском пригороде сюда, чтобы жить со мной. Но я не Кейд. Я не заставляю их волноваться из–за пьянок, драк или мелких правонарушений.

И не таскаю девушек к себе в комнату.

Подхожу к окну, вижу, как Дилан проходит мимо своей кровати и открывает шкаф. Исчезает внутри.

Только одну девушку я все–таки протащил к себе.

***

– Забирай ее! – кричит мне Кейд, удерживая за руку свою девушку.

Я бросаю на него убийственный взгляд через коридор, а он выталкивает Джемму Леджер из своей комнаты по направлению к моей. Она натягивает худи поверх бюстгальтера – ее кофта укорочена до середины живота, а вырез у горловины срезан так, чтобы свисать с плеча. Она семенит по коридору в белых спортивных штанах и кроссовках.

Я выглядываю в дверь.

– Кейд, ну серьезно.

Тревожно смотрю в дальний конец коридора – я знаю, что родители уже на подъеме. У нас пикник по случаю Дня памяти. Но он лишь огрызается в ответ:

– О, папа будет счастлив, если найдет в твоей комнате девушку.

Джемма переминается с ноги на ногу.

– Кто–нибудь, выведите меня отсюда, пожалуйста?

На лестнице раздаются шаги, по стене ползет тень, и Кейд буквально рычит на меня, оскалив зубы.

Я отступаю назад, открываю дверь. Джемма проскальзывает внутрь, а я возвращаюсь на место как раз в тот момент, когда мой отец поднимается на второй этаж. Он набрасывается на Кейда:

– Чья машина стоит на улице и простояла там всю ночь?

– Не знаю.

Мой брат пожимает плечами, и даже если бы я не знал наверняка, что он лжет, я бы все равно догадался. Как и наш отец. Уверенность Кейда в том, что родители не могут наказать его за то, чего не могут доказать, сквозит в каждой его черте.

Отец делает шаг к нему.

– Открой дверь.

– Это моя комната, – Кейд даже не шевелится. – Я же не вторгаюсь в ваше личное пространство.

– Ты еще и телефон потерять хочешь? – рычит отец. – Шевелись.

В конце концов,