трахать другую, а? Если успею удалить ту хуйню, что написал из-за тебя Крис…

— Удаляй… Удаляй и делай, что хочешь, Садовский! — раздувает она ноздри, но глаза по-прежнему слезятся. Я вообще не понимаю, что в этой башке происходит. Но факт в том, что она меня заразила чем-то. То ли у неё слюна ядовитая… То ли что… Я не понимаю, в кого превращаюсь. Меня колотит, и я весь горю. От головы до пят.

— Тогда отныне делаю, что хочу, не вопрос, — начинаю я, но вместо того, чтобы отпустить эту тупую курицу на все четыре стороны… Резко наклоняюсь и впиваюсь в её губы. Она мычит, пытается отвернуться, упирается ладонями в мою грудь. Но я держу крепко. Целую грубо, настойчиво, будто хочу стереть каждым движением всё, что она только что наговорила… Её губы сопротивляются, не открываются, и это только распаляет меня ещё сильнее. Она не впускает. Пытается всячески меня оттолкнуть… Мы вошкаемся, шуршим одеждой…

Чувствую, как её тело напряжено, как она пытается вырваться, но я не отпускаю. Одна рука скользит вниз, прижимает её талию так, что она едва может дышать. Другая — поднимается к её лицу, пальцы болезненно впиваются в щёку и давят на подбородок, заставляя приоткрыть рот.

Ты у меня, сука, всё примешь… За то, что я чувствую… За то, что делаешь со мной…

Наконец она сдаётся или просто выбивается из сил. Её губы чуть размыкаются, и я пользуюсь моментом: проникаю языком, исследую и утверждаю своё присутствие. Она мычит снова, но теперь звук глуше, будто где-то внутри что-то дрогнуло… Будто уже понимает, кто тут главный. И кто будет решать, когда, где и сколько…

Моё дыхание сбивается. Я чувствую, как её тепло просачивается сквозь одежду, как её грудь вздымается под моей рукой. Гнев всё ещё горит, но к нему примешивается что-то другое… Острое, почти болезненное желание.

Рука скользит ниже, мимо талии, к бёдрам. Она дёргается, пытается сжать ноги, но я уже там. Пальцы находят влажную ткань, и я ухмыляюсь сквозь поцелуй… Она задыхается, её ногти царапают мою руку, но я не останавливаюсь. Движения уверенные, настойчивые, будто хочу доказать что-то — ей, себе, всему миру. Я её, блядь, ненавижу просто… Но не перестаю гладить её клитор, уже ощущая, как сильно он набух в преддверии оргазма…

— Я буду первым с кем ты кончишь, поняла меня, сука?!

Это что-то неправильное. Что-то безумное. Всё должно быть по согласию, а тут происходит какая-то вакханалия. Она превращает меня в неадеквата…

Член болезненно ломит в штанах. Я весь как электризованный. Она и того хуже… Дёргается, пока я её фиксирую… Пытается спрыгнуть, но я надавливаю сильнее. Уже ощущая, что её трусы полностью промокли, а ткань так легко поддаётся моему натиску и давлению.

Давай… Давай, сука, кончай… На моих руках кончай. Я хочу видеть, как ты залипаешь… Хочу, чтобы ты запомнила и плакала потом…

Её тело начинает мякнуть. Сопротивление слабеет, дыхание становится прерывистым, а потом и вовсе рваным. Она больше не отталкивает меня, только цепляется за мою одежду, будто ищет опору. Я чувствую, как она дрожит, как её мышцы напрягаются, а потом — отпускают.

Машка достигает пика, и по ощущениям это словно удар молнии прямо в сердце... Её тело болезненно содрогается прямо на моих руках, губы приоткрываются в беззвучном стоне. Кончает так, что течёт сквозь свои мокрые трусы прямо на бёдра…

И я наконец отрываюсь от неё, позволяя ей сползти на ноги. Смотрю на её лицо: глаза закрыты, щёки пылают, дыхание рваное.

— Сегодня же предложу Крис встречаться, нахуй… Вот этими влажными от тебя пальцами напишу…

Секунду мы просто стоим так. Я чувствую, как моё сердце колотится где-то в горле, как адреналин всё ещё пульсирует в венах. Болит. Нестерпимо чешется, будто хочет чтобы я сорвал коросту…

А потом она даёт мне по роже. Со всей дури…

Так, что в ушах звенит… Глаза её полыхают гневом, но в них ещё мелькает что-то другое… То, что только что произошло между нами… Но не говоря ни слова, она отталкивает меня и убегает в подъезд… Я остаюсь один, сжимая кулаки и пытаясь осознать, что только что сделал… До чего она меня доводит, сучка, а… Я ещё никогда не ощущал такого пиздеца внутри…

Глава 23

Мария Логачёва

Я не знаю, что это было, но закрываюсь в комнате и задыхаюсь от эмоций, которые пожирают меня с потрохами. Нет, то, что Садовский явно сбрендил от ревности — понятно. Я, собственно, именно этого и добивалась… Но…

Но…

Какого чёрта только что произошло?!

Пьяное похотливое животное! Австралопитек чёртов!

У меня низ живота тянет в предсмертных конвульсиях, и я до сих пор ощущаю те крупицы тепла, которое разливалось внизу сразу после того, как он сделал это со мной… Я с ним кончила… кончила с Садовским… Стыд и срам!

Разговаривать и общаться больше не имеет никакого смысла… Ещё и Зарницкого мне спугнул. Выставил какой-то шалавой, хотя кроме поцелуев у меня ничего не было с ним… Скотина, а…

Я его ненавижу просто… Надеюсь, он понимает, что отныне должен быть от меня минимум на расстоянии вытянутой руки.

Слышу, как он заходит следом… Проходит мимо комнаты, а потом, очевидно, заваливается обратно на диван… И самое главное, что Камилла с Мироном при этом, кажется, вообще ничего не слышат. Не шелохнутся даже… То ли трахаются так громко, то ли уже смотрят десятый сон…

Как же у меня колотится сердце. Я не могу успокоиться. Ни трусы не поменять, не помыться… Хотя с какой стати я вообще должна сидеть взаперти, как Рапунцель?! Не на ту напал…

Тут же стягиваю с себя юбку, майку и блузку и выхожу в одних трусах с полотенцем, снова направившись в сторону ванной. И сверкая своей роскошной двоечкой.

— Да ты издеваешься…

Никак не комментирую. Просто проскальзываю.

— Если тебя Мирон увидит, блядь, в таком виде?! — ворчит этот бессмертный, но я уже исчезаю за дверьми ванной, слыша его взбесившееся «аааа, сука».

Так… Ладно. Всё кончено… Пусть хоть с ума там сходит, юродивый.

Нужно просто помыться, постирать трусы и свалить отсюда утром, забыв про этого тупого блядуна раз и навсегда… Это мой план.

Моюсь… Но нет и нет вспоминаю это безумие во дворе…

«Я буду первым с кем ты кончишь, поняла меня, сука?!»…

Вот это настоящий бред. Мой первый оргазм с парнем… С Садовским, прошу заметить… Во