Девушка тряхнула головой. Длинные косы, двумя толстыми змеями упали ей на грудь.

— Ты сегодня с нами купаться собирался, помнишь? Ждать тебя буду.

Кинула на меня взгляд полный торжества и гордо вышла, уже с улицы донеслось. — Очень!

А Борис, обернувшись ко мне, моментально забыл о Марии, испепеляя взглядом, сделал шаг, протягивая руки.

— Стой! — едва не закричала, выставляя вперед ладонь. — Она права, не стоит тебе с замужней бабой шуры-муры водить, но, разве только, для здоровья!

Я не чувствовала, как катятся слезы по щекам, а Бор стоял и не двигался, сверля меня взглядом.

Глава 41. Ну вот и познакомились

Бор молчал, не сводя с меня глаз, вздохнул тяжело.

— Я слово дал, твоему отцу, что охранять таверну буду, пока его наследница меня от обещания не освободит. Помогать должен. — Заговорил, резко шагнув ко мне, стискивая в своих железных ручищах. — Поняла? Так что если гнать собралась, то сначала от удавки освободи да живи как хочешь!

— Не нужна нам твоя помощь! Сама справлюсь! Были уже помощники. Хватит! — Задрав голову, ответила, стараясь сдержать слезы, подступившие к горлу. — Так что свободен!

Бор отступил, выпуская меня из захвата, вглядываясь в глаза.

— Даже так? — усмехнулся грустно, потерев горло, поморщившись славно от боли. — Вот так просто?

Я смотрела на мужчину, занимавшего с каждым днем все больше места в моем сердце, вспоминая другого, который когда-то вольготно себя чувствовал, наблюдая, как меня корежило от всех его унижений. Я не выживу, если и здесь через подобное проходить буду. Лучше уж сейчас все разорвать, пока я смогу с этим справиться, чем умирать каждый раз, ловя на себе брезгливый взгляд зеленых глаз.

— Да, все просто. Ты свободен! От обещаний, клятв и иных обязательств, которые когда-то давал моей семье по принуждению или доброй воле.

Я сжала кулаки за спиной так, что ногти впились в ладони, разрезая кожу. Чувствовала, как засочилась кровь из ран по пальцам. В точности так же, как и по сердцу, одно лишь отличие, что никто не видит те старые раны, в которых только что содрали едва затянувшиеся коросты.

Пока говорила, на шее Бора проступила черная удавка, впивающаяся в кожу так, что непонятно, как дышать мог. Вспыхнула ярко и пропала, оставив на загорелой коже четкий белый след.

— Ну вот и все! — продолжала, чувствуя, что еще мгновение и стоять на ногах просто не смогу. — Ты свободен. Так что смысла крутиться вокруг меня больше нет! Мария ждет, не дождется.

Бор зарычал, с наслаждением разминая шею, а потом снова схватил меня за плечи, едва от земли не отрывая, вглядываясь так, словно в душу хотел заглянуть.

— Почему?

— Пусти! — Стараясь говорить спокойно, попросила, опустив глаза, чтобы не заметил стоявших в них слез.

— Как скажешь! — хрипло проговорил он отпуская.

Я развернулась, пошла по дорожке, с такой любовью, выложенной его руками, поднялась на крылечко, им отремонтированное, вошла в дом, почти восстановленный, и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, тут же сползая вниз, на пол.

Воздух застрял в легких, не позволяя сделать ни вдох, ни выдох. Заскулила как собака побитая, пряча лицо в коленках, обтянутых красной юбкой.

— Так нельзя. — Пробормотала через какое-то время, помолчала, стараясь поймать мысль от меня убегающую.

А жила ли я? Нет!

Вскочила, начиная метаться по восстановленному обеденному залу, не зная, как быть дальше.

Распахнула дверь, ведущую на задний двор, вываливаясь на раскаленную солнцем улицу, остановилась, оглядываясь по сторонам.

В загоне стоял Сивка.

— Мне нужен ветер. Душно! — билась настойчивая мысль.

Я подбежала к коню. Вскочила на его спину и поддала босыми пятками. Увидев краем глаза, как Бор, замерев потрясенно, провожая меня взглядом, бросил топор, которым начал колоть дрова, бросился в другую сторону, словно от меня убегал.

— Так, тебе и надо Лерка! Мужики вон, врассыпную убегают! — лошадь вынесла меня из ограды и понесла к оврагу. Тому самому, к которому Бор приближаться запретил.

Глава 43. Что это было?

Я летела вперед, не видя ничего — слезы катились градом. Ветер в лицо не позволял сделать полный вдох, вдобавок, растрепавшиеся локоны били по лицу, заставляя постоянно жмуриться.

— Стой! — крик, выведший меня из оцепенения, заставил посмотреть вперед, тут же натягивая поводья, но Сивка, разгоряченный скачкой, не слушался, продолжая бег к пропасти.

Я точно слечу с его спины во время прыжка, выживет ли при этом конь — вообще оставалось для меня загадкой.

Что-то серое метнулось тенью нам наперерез. Сивка встал на дыбы, скидывая меня, и умчался в поля свободный как ветер, а я полетела вниз, прямо в объятья Бора, моментально крепко меня схватившего и уже вместе со мной упавшего в высокую зеленую траву. Мужчина рухнул на спину, принимая удар на себя. Перекатился, разжимая руки, позволяя мне вынырнуть из его захвата, тут же наваливаясь на меня сверху, то ли по инерции, то ли оттого, что сам так решил сделать.

— Никогда не смей так рисковать собой, слышишь? — его рваное дыхание смешивалось с моим, — обо всем можно договориться! — Прошептал он.

Его сердце билось о мои ребра. Все плыло перед глазами, кроме лица мужчины, пристально на меня смотревшего.

Бор замолчал, вглядываясь в меня, наклонился еще ближе, его ресницы щекотали мою кожу, вызывая спазмы в животе. Я все еще лежала на спине, покрытая сверху его телом. Он облокотился на локти, проведя костяшками пальцев по скуле.

— Ты поняла? — Бор поцеловал меня в мочку уха, заулыбался, когда почувствовал судорогу, прокатившуюся по моему телу, от такого невинного поцелуя. Мазнул носом по щеке, заставляя сделать хриплый вдох, и накрыл мои губы своими, выбивая из головы абсолютно все мысли. Остались только он и я. Одни во всей вселенной. Мы распадались на звезды, тут же собираясь вновь, создавали новые созвездия, меняя местами планеты и галактики. Поцелуи становились все жарче, объятья теснее, захочешь — не разорвешь. Под моей ладонью билось могучее сердце, под его — я плавилась, словно масло на солнце, бери и пропускай сквозь пальцы.

— Никому тебя не отдам! Слышишь? Ты моя! Нет больше тебя или меня, есть только мы, — шептал, целуя меня так неистово, что в местах, где прикасались его губы к моей коже, оставались алые пятна. — Мне не нужен никто кроме тебя. Одна ты в моих помыслах, что днем, что ночью. Никого больше нет.

Я выгибалась от охватившего меня наслаждения, подставляя под жаркие губы всю себя. Бесстыдно