Я коснулась его руки — теперь уже без страха, по-хозяйски. Моя прорвавшаяся через блок магия спасла его. Моя воля вытащила его с того света. Теперь мы связаны не просто брачным контрактом и проклятием. Мы связаны кровью и тайной.

— Ты мне должен, Ридгар, — прошептала, не надеясь, что он услышит. — И первое, чем ты расплатишься — это правда. Кто такая Мариса, и почему ее имя жжет тебе душу сильнее, чем раскаленный камень.

Я откинулась на спинку кресла и впервые за сутки позволила себе закрыть глаза. Сон навалился мгновенно, темный и тяжелый, но сквозь него я чувствовала, как пальцы Ридгара слабо сжали мою ладонь.

Следующая неделя превратилась в странный, тягучий марафон, где время измерялось не часами, а количеством перевязок и глотками горького отвара. Моя жизнь сузилась до периметра одной комнаты — нашей спальни, которая стала одновременно и лазаретом, и штабом сопротивления.

Ридгар оказался самым ужасным и невыносимым пациентом. Первые два дня он лежал пластом, оглушенный слабостью и потерей крови — чудное спокойное время. Но стоило краскам вернуться к его лицу, а краям раны — затянуться тонкой розовой кожицей, как в нем проснулся зверь, запертый в клетке.

— Я встану, — прорычал он на третье утро, пытаясь откинуть одеяло. Его лоб все еще покрывала испарина, но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который заставил его полезть в горящую шахту.

— Ты немедленно ляжешь, — отрезала я, с грохотом ставя поднос с завтраком на прикроватный столик. — И будешь лежать, пока я не разрешу тебе встать. Или ты хочешь, чтобы швы разошлись, и я снова вылила на тебя бутылку спирта? Поверь, мне понравилось, как ты орал, но повторять не хочется.

Он замер, глядя на меня с искренним изумлением. Видимо, никто и никогда не смел приказывать барону в его собственном логове. Особенно женщина. Особенно жена, которую он привык считать чем-то вроде красивой мебели.

— Ты становишься дерзкой, Тесса, — усмехнулся он, но в его голосе не прозвучало угрозы. Скорее, странное, хищное одобрение. — Власть кружит голову?

— Не власть, а здравый смысл, — я поднесла ложку с бульоном к его губам, игнорируя его попытку перехватить миску. — Ешь. Кухарка клянется, что это курица, а не старый башмак, как раньше. Я лично проверяла тушку.

Он послушно открыл рот, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. Этот взгляд нервировал. Он словно пытался разобрать меня на части, понять, где заканчивается испуганная девочка, которую приволокли к алтарю, и начинается фурия с поварешкой.

Пока Ридгар спал или изображал покорность, я занималась замком. Наведение порядка стало моей отдушиной, способом не сойти с ума от близости мужчины, который одновременно пугал и притягивал меня. Я вычищала дом с фанатичной яростью.

Окна распахивались настежь, впуская соленый морской бриз, выгоняя запах плесени и застарелых тайн. Ковры выбивались с такой силой, что пыль стояла столбом над внутренним двором. Полы мылись с мылом и лавандой, смывая грязь и старые порядки Ильзы.

Кстати, о стервятниках. Агнетта затаилась. После театрального обморока во дворе она заперлась в своем крыле, сославшись на «глубокое нервное потрясение». Магистр Элдерик выписал ей успокоительные капли, но я знала, что она не больна.

Агнетта выжидала. Как паук, которому порвали паутину, она сидела в темном углу, оценивая ущерб и накапливая яд для нового укуса. Но пока Ридгар не поправился, она боялась его волновать. Ее маниакальная, удушающая любовь к сыну играла мне на руку.

Глава 27

— Миледи, посмотрите! — Лотти влетела в комнату, сияя, как начищенный медный таз. В руках она держала охапку свежих простыней. — Они белые! По-настоящему белые! Прачки говорят, что с новым мылом пятна отходят сами собой!

— Отлично, — я улыбнулась, чувствуя гордость за эту маленькую победу. — Застели постель барону. Только осторожно, не потревожь его.

Ридгар наблюдал за нами с подушек, прищурив один глаз. Он уже сидел, опираясь спиной на изголовье, и выглядел пугающе здоровым для человека, который неделю назад находился одной ногой в могиле. Мои интуитивные способности сработали слишком хорошо. Ткани регенерировали невероятно быстро, и это вызывало вопросы, на которые у меня не было ответов.

— Ты превратила мой замок в казарму, — лениво заметил Ридгар, когда Лотти, присев в книксене, убежала. — Везде пахнет чистотой и дисциплиной. Даже Берт ходит по струнке и боится дышать в твою сторону.

— Тебе не нравится? — я присела в кресло рядом с кроватью.

— Мне непривычно, — он протянул руку и накрыл мои пальцы своей горячей мозолистой ладонью. — Моя мать управляла домом иначе. Ты наводишь порядок и делаешь это эффективно.

— Я просто не люблю грязь, — пожала плечами, пытаясь высвободить руку, но он не отпустил. Пальцы сжались чуть крепче.

— Ты удивительная женщина, Тесса, — его голос стал ниже, приобретая ту самую бархатную хрипотцу, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Я думал, ты сломаешься. Сбежишь. Или превратишься в очередную бледную тень, пугающуюся собственной тени. А ты расцвела.

Он потянул меня на себя. Медленно, но настойчиво. Я не сопротивлялась, глядя на него, словно завороженная, наклонилась ближе.

— Может, это замок на меня так влияет? — прошептала я, чувствуя его дыхание на своих губах.

— Или это ты влияешь на замок, — он коснулся моей щеки, провел большим пальцем по скуле, очерчивая линию губ. — Ты оживила эти камни. И не только камни.

В его глазах плескалась тьма. Не злая, не холодная, а горячая, густая тьма желания. Он смотрел на меня так, словно я была единственным источником воды в пустыне, и он умирал от жажды.

Я помнила этот взгляд. Видела его в нашу брачную ночь, перед тем как все пошло наперекосяк. И теперь, когда рана почти зажила, этот взгляд становился все более требовательным.

— Тебе нужно отдохнуть, — пробормотала я, пытаясь отстраниться. — Целитель сказал…

— В бездну целителя! — он резко подался вперед и накрыл мои губы своими.

Поцелуй никак не походил на благодарность выздоравливающего пациента. Ридгар целовал меня так, словно ставил клеймо, заявлял права на каждый вздох, на каждый удар сердца. Его рука зарылась в мои волосы на затылке, фиксируя голову, не давая отвернуться, да я и не хотела.

Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть, я подалась навстречу, открывая